Голем попытайся стряхнуть с себя ярмо слуги; в результате творцы уничтожили его. Также и крестьяне уже неоднократно пытались сбросить господство тех, кто кормился за их счет, в то время как рабочие выступали против машин, которые отбирали у них хлеб. Месть господ оказалась для них хуже, чем нападение вражеской армии для солдат. Аналогия с Големом была действительно гнетущей.
Вид Пернштейна вызвал у Филиппо целую бурю чувств. Сначала он был немного шокирован. Замок поднимался из лесов, возвышаясь над верхушками деревьев примерно так же, как Сант-Анджело в Риме – над шпилями и крышами зданий. Филиппо ощутил подавленность, когда ему на ум пришло это сравнение. Внезапно он увидел себя тем, кем был: мятежником, предателем, дезертиром. Тем, кто нарушил, все торжественные обещания, выбросил за борт все клятвы, предал Господа; кто ступил на дорогу, ведущую во тьму. Однако упрямая часть его разума, обычно говорившая голосом Виттории, заметила, что он – если Пернштейн походил на Сант-Анджело и будил в нем те же самые чувства – поступил правильно, придя сюда, что Пернштейн был его целью с тех самых пор, когда Сципионе сидел в своем убежище и подвергал испытанию на прочность душу своего маленького брата. Если Сант-Анджело был крепостью выдохшейся остывшей в себе самой веры, за которой никто больше не мог следовать, то, по всей видимости, Пернштейн был монументом новой веры. Ведь все на свете нуждается в своей противоположности. Если это правда, то у Города ангелов должна быть антитеза – город дьявола, и если она находится здесь, в Моравии, и зовет Филиппе то его путь близится к концу. По сравнению с тем, что Филиппо узнал о католической вере, ее противоположность могла быть весьма привлекательна.
Он потрясенно рассматривал крутые валы, мозаику скатов крыш, башни и эркеры, превращавшие стены в грубые лица великанов; отдельную, стоящую несколько в стороне от других главную крепостную башню, связанную с центральным зданием только посредством деревянного моста. Это был своего рода мемориал, нечто, выдвигающееся навстречу путешественнику, требующее от него доказать свое мужество и прекрасно знающее при этом, что он потерпит неудачу.
Кое-что из увиденного Филиппо не понравилось. Сюда входили крестьяне и арендаторы, которых он встретил в окрестностях замка. Они были молчаливы и бледны, работали не поднимая глаз, и если кто-то из них бросал взгляд через плечо на замок, который угрожающе высился за его спиной, то Филиппо казалось, будто взгляд этот отмечен страхом и смиренным подчинением. Но тут снова объявилась Виттория и сказала, что чиновникам и слугам во дворце Латеран жилось не лучше, что там тоже повсюду сновали склоненные фигуры, испытывавшие страх – страх перед властью священников, кардиналов, секретарей Папы, который ни о чем не заботился, кроме как о том, как бы увеличить богатство своей семьи и увековечить собственную славу в новом каменном фасаде для старой церкви, а не в любви к ближнему и крайне необходимых реформах веры. Возможно, что в Пернштейне и началось господство дьявола, однако если рассматривать его исключительно с внешней стороны, то оно едва ли отличалось от господства Бога в Риме.
Филиппо разместили на среднем этаже главной башни крепости. В комнате, в которую его привели, он обнаружил глубокую миску с водой, равным образом предназначенной для питья и для мытья; что касается продуктов, то их здесь не имелось. В животе урчало, и Филиппо удовлетворился глотком воды, а затем помыл лицо и руки. Сутана была так изорвана и испачкана, что он бы предпочел снять ее и сжечь, но никто не предоставил в его распоряжение никакой другой одежды, и потому ему пришлось остаться в ней. В тот момент, когда Филиппо спросил себя, заставят ли его провести примерно столько же времени в ожидании, как и во дворце Лобковичей в Праге, дверь отворилась и его пригласили пройти.
Сопровождающий провел Филиппо по мосту в основную часть замка и дальше, по бесконечным коридорам, которые, хотя и были пусты, немного напоминали Филиппо подвалы в Риме, заполненные, на первый взгляд, бесполезными артефактами, среди которых он в свое время надеялся найти библию дьявола. Наконец он прибыл в помещение, вероятно раньше служившее капеллой замка. Там находились два человека, и Филиппо испытал еще одно потрясение.
Это были молодой человек и женщина. У мужчины были длинные волосы, опрятно подстриженная борода и красивое лицо, которое можно было назвать ангельским. Хотя мужчина и скорчил оскорбленную мину, его красота должна была бы освещать комнату, но в сравнении с блеском фигуры, стоящей рядом с ним, он был в лучшем случае тусклой тенью, которая бросала серое пятно на светящийся белый цвет.