«Истинной верой» было неверие. Вера в то, что ничего хорошего нет и что Бог повернулся спиной к своему творению. Вера в то, что миром правит тот, кто более могуществен. Вера в кредо дьявола.
Кардиналы, возможно, назвали бы это иначе. В действительности суть от этого не менялась. Филиппо почувствовал, что ему не хватает воздуха, как только осознал, что женщина, к которой привели его поиски, хотела с помощью библии дьявола сорвать яблоко, более чем созревшее для этого. Яблоко было миром. Чего еще не хватало для воцарения дьявола, так это возможности открыто признать свое поклонение ему. Бог был мертв. Холод в теле Филиппо усилился. Неужели поиски всего лишь привели его в следующий крут ада? «Оставь надежду, всяк сюда входящий»…
Глаза графини фон Турн округлились от изумления.
– Неужели все кардиналы обращены в протестантство? На белом лице появилась снисходительная улыбка.
– Как вы считаете, сколько мне лет, дорогая?
– Ах… ах… я не знаю…
– Возьмите меня за руку.
Филиппо увидел, как толстые розовые пальцы Сюзанны фон Турн задрожали над тонкой рукой хозяйки Пернштейна. На тыльной стороне ладони графини уже появились первые возрастные пятна, которые в тусклом свете выглядели как грязь, кожа на сгибах пальцев была морщинистой. Создавалось впечатление, как будто крестьянка лапает руку алебастровой статуи.
– Посмотрите мне в глаза.
Сюзанна фон Турн послушно, как кролик, подняла взгляд.
– Как жарко еще горит в вас страсть, дорогая?
– Ах…
Руки алебастровой статуи поднялись и легли с обеих сторон на толстощекое лицо графини. Затем белое лицо наклонилось вперед, и кроваво-красные губы прижались к трепетному рту графини. Глаза Сюзанны фон Турн расширились, а веки задрожали и медленно сомкнулись. Ее обмякшее тело приникло к хозяйке замка. Филиппо смотрел, как обе пары губ сливаются воедино, слушал тихие стоны пухленькой графини и чувствовал, как по телу растекается жидкий огонь. Он украдкой посмотрел на Бибиану фон Руппа, растерянно уставившуюся на все с большей страстью целующихся женщин; ее рот был приоткрыт. Женщина, наверное, не осознавала этого, но кончик ее языка беспрерывно порхал над губами. Поликсена отстранилась от графини, и та зашаталась. Ее рот был вымазан красным.
– Как жарко когда-то пылала в вас страсть, дорогая? – Хриплый голос проник Филиппо под кожу.
– Это… – начала Бибиана фон Руппа.
– Я… – заикаясь, произнесла Сюзанна фон Турн.
– Мне полвека, – заявил хриплый голос. – Сколько лет вам?
Филиппо стоял как вкопанный. Он не знал, зачем бы женщине в белом лгать. В свое время он решил, что ей чуть за тридцать. Он растерялся. Виттория умерла, когда ей было за сорок; но даже когда сестра еще была здорова, она не выглядела так молодо, как хозяйка Пернштейна. Как же… Что же… Он похолодел, когда ему неожиданно стала ясна причина этого. На некоторых страницах библии дьявола находились рецепты; каждый из рецептов состоял, в основном, из чрезвычайно ядовитых ингредиентов. Перед его внутренним взором появился дрожащий, очень истощенный мужчина, постоянно оглядывающийся, как собака, которую однажды слишком сильно побили, – тот, который время от времени мелькал в воротах и у входа в главное здание замка, Филиппо однажды увидел, как он направил вывихнутый палец на слугу. Мужчина был цирюльником. Поручила ли ему Поликсена проверять действие рецептов? Дрожь охватила Филиппо, когда он осознал, что, несмотря на все его исследования в течение прошедших недель, она, вероятно, знала о Кодексе больше, чем он.
– Сорок… сорок шесть, – запинаясь, призналась Сюзанна фон Турн.
– В чем ваш секрет? – выпалила Бибиана фон Руппа.
Женщина в белом обернулась. Стоящие в углу монахи начали выпрямляться. Легким движением руки она вынудила их снова застыть. Внезапно Филиппо догадался, кто скрывается под короткими сутанами – два молодых, крепких, свежевымытых слуги, готовых помочь обеим благородным дамам углубиться в тему молодости и страсти. Не случайно Филиппо преследовали кошмары, подобные сегодняшнему: атмосфера замка была прямо-таки заряжена целенаправленным, манипулирующим, безжалостно использующим обитателей замка желанием.