Но был еще один человек, который день ото дня удалялся от Агнесс, и она совершенно не представляла, как предотвратить это. Поначалу Александра помогала матери ухаживать за ее старой няней, но затем все чаще стала забывать о своих обязанностях, и в конце концов Агнесс молча взяла на себя всю работу по уходу за Леоной. Однако дочь, похоже, вообще этого не заметила. Агнесс догадывалась, что Александра чего-то ждет. Но когда она спрашивала дочь, не думает ли она о том, когда же наконец их снова навестит Вацлав (юноша избегал членов своей семьи с того самого рокового разговора в доме Андрея), та лишь качала головой. Тот же самый ответ Агнесс получила на вопрос об отъезде Себастьяна, с той только разницей, что в этот раз тонкие черты Александры омрачила тень такой неприкрытой ненависти, что Агнесс просто не могла ее не почувствовать. Не выдержав, Агнесс спросила дочь о Генрихе фон Валленштейн-Добровиче. Александра в ответ окинула ее пренебрежительным взглядом и вышла из комнаты.
Когда Себастьян находился в отъезде, Агнесс вместе с главным бухгалтером Адамом Августином приходила к нему домой и обновляла бухгалтерские книги. Она ненавидела себя за эти тайные посещения, но подозревала, что Себастьян не станет ничего предпринимать, пока не получит книги фирмы, и готова была совершать еще более достойные презрения поступки, чтобы и дальше скрывать их от него. Если посмотреть правде в глаза, она была пленницей в своем собственном доме, вместе с дочерью, которую не понимала, со старой больной женщиной, лепечущей что-то в бреду, и с двумя сыновьями, о которых ей следовало получше заботиться, чтобы не потерять также и их. Каждый звук, каждый шаг, который она слышала, отдавались в ее голове подобно тому, как это происходит в пустоте покинутого нефа, хотя рядом с ней вроде бы всегда находились люди. Однако пустота была в сердце Агнесс, и заполнить ее способен был только один человек, но он уже никогда больше не вернется к ней.
Я всегда буду возвращаться к тебе.
«Ты солгал мне, Киприан», – мысленно обращалась она к нему и как будто слышала его молчание – красноречивое молчание, к которому он всегда прибегал, когда хотел, чтобы человек самостоятельно пришел к определенным выводам, или когда кто-то говорил совершеннейшую ерунду – пусть даже в глубине души.
Киприан…
В тишине послеполуденной комнаты, где в своей кровати спала старая женщина, уже стоящая на пороге смерти, Агнесс попыталась вслух произнести его имя. Ей это не удалось. Она вздохнула и стала рассматривать лицо на подушке, которое ежедневно пока она не повзрослела, было рядом с ней и стало для нее ближе чем лицо матери. Она по опыту знала, что Леона будет спать до самого заката. Солнечный свет бросал длинный светлый прямоугольник на пол. Агнесс подошла к окну и выглянула на улицу. В лучах весеннего солнца крыши Праги блестели так ярко, словно были сделаны из золота, а каждый камень мостовой – из алмазов. Ей стало больно, оттого что вокруг нее такая красота а в душе ее нет ничего, кроме серого пепла.
Выйдя в коридор, Агнесс услышала голоса, доносящиеся из конторы. Среди этих голосов явственно выделялся писк Себастьяна. Она не стала отдавать приказ бухгалтерам и писарям саботировать распоряжения Себастьяна, боясь ненароком рассердить его и тем самым обратить на свою семью внимание королевского двора. Бухгалтеры, тем не менее, умудрялись это делать, проявляя такие чудеса ловкости, до которых она сама никогда бы не додумалась, и при этом производили впечатление самых усердных служащих, какие только могут быть. Себастьян наверняка считал, что имеет дело с дюжиной самых удивительных кретинов Праги. Уже по одной только этой причине ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы он получил возможность руководить предприятием – в противном случае все сотрудники фирмы были бы сразу же уволены. Время от времени они, конечно, раскрывали ему коммерческие трансакции, отношения или происшествия, но все это происходило достаточно редко. Себастьян Вилфинг, вероятно, чувствовал себя подобно свинье, которая ищет трюфели не в том лесу. Впрочем, эта весьма подходящая аналогия не могла заставить Агнесс улыбнуться.