– Меня неверно представили вам, преподобный отче, – произнес он. – Мое имя Филиппо Каффарелли.
Архиепископ вздрогнул. Филиппо кивнул.
– Именно, – подтвердил он. – Как вы полагаете, преподобный отче, почему Папа послал именно меня? Кардинал-непот – мой брат.
Логелиус неуверенно улыбнулся.
– Прикажите одному из своих писцов составить документ, который засвидетельствует то, кем было издано распоряжение. Я утвержу его перстнем-печаткой своего брата.
Улыбка Логелиуса стала шире. И Филиппо сразу же понял, что ему делать дальше.
Когда немногим позже Филиппо наблюдал, как писарь капает сургучом на поспешно нацарапанный документ, который не годился даже на то, чтобы подтереть им зад, потому что можно было испачкаться чернилами и поцарапаться об острые края печати, он как бы между прочим заметил архиепископу:
– Вы могли бы помочь моему брату еще в одном деле, которым он хочет порадовать его святейшество.
– С удовольствием, – согласился Логелиус.
Писарь встал и отошел в сторону, а Филиппо занял его место, торжественно отполировал перстень, поднял руку, чтобы прижать печать к теплому сургучу, – и замер в нерешительности.
– Впрочем, возможно, все будет не так уж и просто, говорит мой брат. Простите, преподобный отче.
Архиепископ схватил руку Филиппо, зависшую над потихоньку засыхающей каплей сургуча, а затем, сделав небрежный жест, сказал:
– А хоть бы и так. Я в долгу перед его высокопреосвященством. Ставь печать, друг мой, ставь печать.
Филиппо прижал кольцо к сургучу. Мелькнула мысль о том, что он делает это впервые, да и то с целью обмана. Неожиданно ему захотелось широко улыбнуться. Большего проявления справедливости ему трудно было представить.
– Святой отец почти полностью посвящает себя делу переоборудования тайного архива, – сказал Филиппо. Он подул на отпечаток кольца, чтобы остудить его. Взгляд архиепископа, казалось, прожигал дыры в пергаменте. – Один ценный предмет из этого архива двадцать лет тому назад был кому-то подарен. Для святого отца было бы большой радостью, если бы он мог на некоторое время получить этот предмет назад, чтобы изготовить с него копию для тайного архива.
– И что же это за редкостный документ? – Логелиус наклонился, чтобы взять пергамент, и Филиппо протянул его ему, однако в последний момент отдернул руку, чтобы еще раз подышать на печать. Пальцы архиепископа судорожно сжались.
– Папа Иннокентий в свое время подарил его епископу Нового города Вены – нынешнему кардиналу и министру кайзера…
…Мельхиору Хлеслю! – потрясение воскликнул Логелиус и на мгновение позабыл о пергаменте.
– Я слышал, что он вроде бы задержался здесь, в Праге. Возможно, вы сумеете помочь мне… – Пергамент снова проделал путь по направлению к руке архиепископа. Филиппо был готов в любую секунду обнаружить на нем мушиный помет, который непременно следует удалить, чтобы снова помешать передаче, но Логелиусу не требовалось дополнительное ободрение.
– Боже мой, – только и сказал он. – Неужели речь идет о бесценном предмете наподобие… огромного кодекса?
Пергамент в руке Филиппо задрожал. Логелиус тут же выдернул документ из его безвольных пальцев, но он этого даже не заметил.
– Все очень просто, – заявил архиепископ. – Когда кайзер Рудольф умер, кардинал Мельхиор Хлесль приказал вынести книгу из кунсткамеры. Он попросил о помощи меня и канцлера Лобковича. Хлесль сказал нам, что эта книга – единственная в своем роде и что он боится, как бы она не была уничтожена во время смуты, сопровождающей наследование трона императора. – Лицо Логелиуса омрачилось. – И кардинал был прав. Один из прихлебателей Рудольфа, омерзительный карлик, опередил нас и попытался забрать книгу себе, но между ним и его сообщниками произошла драка, во время которой они поубивали друг друга. Как бы там ни было, нам удалось отнести Кодекс в безопасное место. – Архиепископ улыбнулся. Он просмотрел документ, который взял из рук Филиппо, и наконец передал его своему секретарю.
– Вы можете отдать его мне? – поинтересовался Филиппо с наигранным, но достойным восхищения хладнокровием.
– У меня его нет, – ответил архиепископ. – Но я дам тебе рекомендацию для канцлера Лобковича. В тот раз именно он позаботился о том, чтобы Кодекс благополучно покинул кунсткамеру.