– Так точно, ваше превосходительство! – гаркнул унтер-офицер, служивший уже при третьем главном министре земли и, со своей стороны, знал, что обычно хочет услышать начальство.
Альбрехт навострил уши.
– Что это за шум?
– К-какой шум, в-ваше п-превосходительство?
– Вой. Здесь водятся волки?
– Ничего не слышу, в-ваше п-превосходительство, – солгал начальник караула. Пусть главный министр сам выясняет, что там воет, а затем засунет свое чертово жаркое себе в задницу.
Альбрехт фон Седльницкий, недовольно покачав головой натянул поводья, и солдаты расступились, пропуская его. Министр направил свою лошадь вперед по впечатанному в снег следу, прислушиваясь к вою, который с каждым шагом становился все громче.
Когда до цели оставалось всего лишь несколько шагов, министр был вынужден сойти с лошади и оставить ее: подлесок здесь оказался слишком густым. В свете сумерек ему удалось разглядеть пеструю одежду, и он понял, что вой идет из маленького круга, образованного людьми, облаченными в эту одежду. Они стояли кольцом, повернувшись лицом наружу, и приглушенно разговаривали. Когда Альбрехт приблизился, один из собравшихся шагнул к нему. У мужчины были красные от мороза щеки, а с носа свисала капля.
– Что это за адский шум? – спросил глава правительства земли.
Круг разошелся, позволив Седльницкому бросить взгляд на две фигуры, темневшие на фоне снега. На них были серо-коричневые зипуны крестьян. Женщина раскачивалась взад-вперед и причитала высоким громким голосом, а мужчина сидел ссутулившись и плакал.
– Боже ж ты мой, какое отталкивающее зрелище, – произнес Альбрехт. – Им никто не говорил, что они должны наконец прекратить этот вой?
– Нет, ваше превосходительство.
«Я все должен делать сам, – недовольно подумал Альбрехт. – И прямо на Рождество!» Он протиснулся сквозь толпу и склонился над крестьянами.
– Ну ладно, довольно, – резко произнес он. – Неужели непонятно, что вы всем нам… действуете… на… нервы?…
Бросив взгляд поверх их голов, министр увидел то, перед чем оба стояли на коленях и что они оплакивали. Глаза у него чуть не вылезли из орбит.
– Вам уже лучше, ваше превосходительство? – заботливо поинтересовался мужчина, встретивший его первым.
Альбрехт фон Седльницкий выпрямился и попытался слабыми движениями похоронить под снегом остатки своего обеда.
– Кто же такое мог сделать? – простонал он.
– Кто бы это ни был, это явно не полоумный пастух, – заметил мужчина, и Альбрехт понял, что он разговаривает вовсе не с другом.
Глава правительства земли набрал полную горсть снега и сунул его себе в рот. Затем он его выплюнул, вытер рот другой горстью снега и, наконец, поднялся на ноги. Так, значит, явно не полоумный пастух? Он не покажет своей слабости, это уж как пить дать. Седльницкий выпрямился и посмотрел в сторону рыдающей пары и наполовину загороженного ими трупа. Содержимое желудка, вновь взбунтовавшись, поднялось к горлу. Взгляд стоявшего рядом с ним мужчины казался безучастным. Альбрехт решился на геройский поступок и проглотил содержимое восставшего желудка. Лишь бы опять не упасть на колени и не начать блевать перед этим безжалостным, совершенно враждебным взглядом. Его передернуло, но он одержал победу: мужчина скривился.
– Почему вы ее не накрыли?
– Мы хотели, чтобы вы увидели ее такой. Мы ничего не трогали на месте происшествия, а родители, – он указал на воющую пару, – были слишком шокированы, чтобы притронуться к дочери.
Глава правительства земли кивнул. Он чувствовал взгляд широко распахнутых глаз мертвой у себя на затылке и знал что у него не хватит смелости встретиться с ним. К тому же лицо было единственной частью тела, которая не была чудовищно обезображена. Возможно, причиной этого был тот факт, что голова, на которой находилось лицо, лежала между широко раскинутыми ногами мертвой.
– Кто поднял тревогу?
– Деревенский староста. Родители прождали дочь два дня, а затем собрали полдеревни, чтобы им помогли в поисках. Вот так они ее и нашли. – Мужчина указал на облаченную в серую одежду фигуру, которую Альбрехт до этого момента не замечал. Это был пожилой мужчина с морщинистым от многолетних лишений лицом. Он был бледен как мел. Альбрехт коротко кивнул ему. Староста робко приблизился к министру.