— Спасибо, — Гарри нахмурился, косясь в сторону Блейза. Тот продолжал заниматься своими пробирками, не выказывая ни тени интереса к разговору. — Но лучше не стоит. Я сам…
— Брось, — Луна улыбнулась. — Это скучно. — Понизила голос почти до шепота. — Лучше сходи на второй этаж. Мне кажется, там много комнат: давай выберем самые лучшие и ляжем сегодня спать на мягких кроватях? В общей комнате неудобно.
— Я что, так громко храпел? — неуклюже пошутил Гарри, уступая девушке место.
— Нет. Но кричал почти всю ночь. Мне трудно уснуть, когда кричат.
— Понятно… Ладно… Тогда… я пойду.
— Мне с камином, — сказала Луна. В следующую минуту перо в ее руке заскрипело, добавляя к колонке букв и цифр все новые и новые.
Совесть или стыд? Или это одно и то же? Или первое порождает второе? Гарри был счастлив остаться наедине с собой, пусть даже это будет всего лишь другой коридор все того же ненавистного дома. Но сейчас, выходя на площадку перед лестницей, медленно поднимаясь по ступенькам на второй этаж, он чувствовал стыд. Вообще‑то, пела Луна неплохо. Даже красиво. А что творилось у него внутри… Так ведь это не ее вина. Окажись на ее месте Гермиона, пришлось бы весь оставшийся вечер царапать пером пергамент и лицезреть надутое лицо.
Стыдно было… за другое. Непосредственная, мягкая, спокойная Луна. Все чувства — наизнанку, душа — нараспашку. Ни тени хитрости, ни капли фальши. Вдруг вспомнилась ее комната: огромные фотографии его, Рона, Гермионы, Джинни и Невилла на потолке, связывающие их надписи золотыми чернилами "друзья… друзья… друзья…" Вспомнилось чувство привязанности, всколыхнувшееся в его душе в тот момент, когда он стоял на пыльном голубом ковре и глядел на потолок. Но считал ли он ее когда‑нибудь другом? Честно, Гарри? Чокнутой Лавгуд с тараканами в голове — пожалуй. Неуклюжим, бесполым существом — пожалуй. Способной волшебницей — пожалуй. Так что же получается, люди — его друзья! — рисковали вместе с ним и ради него жизнью, ставили под удар свои семьи, мучились, учились выживать в опальных условиях, и все, чем он может отплатить им теперь, — это бессмысленная ярость "сам не знаю на что"? Может, на то, что "они не понимают, им все‑таки пришлось не так тяжело, их никто не посылал на смерть только потому, что их фамилия Поттер"?
Чего же тебе еще не хватает, Гарри? Все закончилось. Почему нельзя просто жить, как живут другие? Или ты вечно будешь измерять людей количеством бед, выпавших на их долю, и сравнивать с собой?
Отвлекшись от безрадостных мыслей, Гарри обнаружил, что стоит в начале широкого коридора. Ковровая дорожка на полу убегала во тьму, по стенам были развешаны картины (хотя и в меньшем количестве, чем в холле). В ближайшей нише слева возвышались рыцарские доспехи, справа — чугунная подставка в виде переплетенных ветвей с листьями, заляпанная застывшим белым воском. На ней сиротливо горел единственный огарок свечи.
— Люмос, — прошептал Гарри.
Стало светлее, но ровно настолько, чтобы смутно увидеть еще одни доспехи и еще одну подставку для свечей. Остальное по–прежнему скрывал мрак. Гарри поводил палочкой вправо–влево, разглядывая двери по обе стороны коридора. Сразу возле лестницы небольшое углубление в стене вело к низенькой дверце. Каморка для метел или швабр? Гарри подергал ручку — заперто.
Следующая дверь — высокая, сделанная из темного дерева, лакированная, покрытая витиеватой резьбой, — таких здесь было большинство — оказалась открыта. Гарри вошел в комнату, сам не зная, что ожидая увидеть. Ловушку? Сейф с золотом? Или нарисованный на стенах план побега из Азкабана? Все оказалось куда прозаичней. Обычная комната. Если, конечно, можно назвать обычной кричащую роскошь: мозаичный пол, рельефный навесной потолок, расписанный темными узорами, изобилие лакированного дерева и золотых тонов всюду – от старинной мебели до завитков на раме исполинского зеркала и хитросплетения узоров на стенах. Отдельного внимания заслуживала кровать, стоящая на покрытом бархатом подножии, с бархатным же балдахином и резным изголовьем. Изумленно оглядевшись, Гарри медленно перевел дух. Ничего себе музей! Если здесь все спальни такие, тогда понятно, почему Малфой презирает полукровок и… Гарри скривился, но заставил себя мысленно произнести это слово: прочий нищеброд.
Он был рад поскорее выйти обратно в коридор.
И вот тут его ждал сюрприз.
Одна из дверей дальше по коридору оказалась достаточно приоткрыта, чтобы сквозь щель пробивался свет.
Авроры, догадался Гарри, но… что‑то удержало его от быстрых шагов и глупого вопроса вроде "привет, как дела". Судя по всему, впереди, в глубине коридора, был поворот, ведущий в другой коридор. Как раз сейчас оттуда доносился шум и редкие глухие звуки ударов. Варианта было два. Либо авроры сейчас в этой комнате, притом что Гарри не слышал, как они подходили и открывали дверь. В таком случае кто шумит? Да еще и — Гарри прислушался — выкрикивает заклинания? Либо авроров здесь нет, зато есть кто‑то другой.