Луна развернулась, поглядела на него сквозь дождевую завесу. И помахала рукой, щурясь от счастья.
Глава 8
Гарри стянул через голову мокрую, грязную водолазку и швырнул ее в угол между стеной и камином. Оперся руками о столик, где стояла потухшая магическая лампа, и низко наклонил голову. Мышцы шеи растянулись до боли. Пускай.
Что это было — в саду? Он все еще шатался, пьяный от кислорода, пресыщенный необыкновенным чувством слияния с дождем и ветром, с травой под босыми ногами и грубой яблоневой корой в ладонях. Отголоски пережитой радости пробегали по нервам, словно ток по оголенным проводам… хотя, может, его просто начинал бить простудный озноб, кто знает.
На пол с него уже натекла целая лужа воды. Гарри пошевелил пальцами ног, потер их друг о дружку, глубоко вздохнул и шумно выдохнул, закрыв глаза.
Сумасшедший.
И живой. Кажется, впервые за прошедший год… или за целую жизнь — живой.
Дверь отворилась, раздались легкие шаги — шлепанье босых ножек по полу. Луна. Гарри выпрямился, обернулся. Она остановилась рядом, в шаге от него. Смотрела, склонив голову на бок, молча и внимательно, словно силясь прочесть что‑то в его глазах. Промокшая белая блузка, в слабо освещенной комнате казавшаяся грязно–серой, облепила худенькую фигурку девушки некрасивыми складками. На бледных щеках выступил лихорадочный румянец, какой бывает у людей, которые никогда не загорают. Кожа казалась светлой–светлой и прозрачной, тонкие ниточки капилляров на шее и в вырезе блузки проступили сквозь эту блестящую от дождевых капель кожу. В растрепанных волосах запуталась трава, и застряли листья. Луна дышала тихо, но неровно. Пристальный, открытый взгляд соскользнул с лица Гарри на его шею, грудь, и тот почти физически ощутил его прикосновения: теплые, ласкающие. Услышал, как у Луны сбивается дыхание, увидел, как на щеках расцветают красные пятна… смущения? стыда?
— Мы заболеем, — сказала Луна тихим, призрачным голосом так, словно все было решено. И Гарри верил ей сейчас, потому что уже чувствовал подступающий температурный жар.
— Наверное, сляжем, как Малфой, — отозвался он машинально, не задумываясь о словах.
Луна сделала шаг — всего один крошечный шаг — и оказалась почти вплотную к нему. Гарри оцепенело смотрел, чувствуя, как щекочет ноздри ее сладковатый запах: что‑то цветочное, раздражающее, смешанное со свежестью дождя, уличного воздуха и запахом сырых волос и ткани. Луна сжала в руках низ его футболки, потянула вверх, и он послушно поднял руки. Голова застряла в вороте, нос мешался, очки сползли, запястья и локти облепило мокрой тканью. Гарри потряс головой, стараясь выпутаться, а Луна захихикала и дернула сильнее. Спустя несколько мгновений оба уже смеялись. Гарри потер покрасневший нос — на щеке остался вдавленный отпечаток, а очки затерялись в складках футболки.
— Зачем ты их носишь? — спросила девушка, распутывая мокрую ткань, нащупывая в ее складках оправу.
— Не знаю, — он и вправду никогда не задумывался: это было так привычно, так естественно с самого детства.
Луна подняла голову, пристально вгляделась в его лицо. Только она была на это способна, только сумасшедшая Луна — стоять вплотную, рассматривать его с жадным, неуемным любопытством, по–детски непосредственно и как будто совсем невинно. Кровь у Гарри в висках гулко застучала, сердце заколотилось в груди, зрачки расширились. Ее взгляд гипнотизировал, ему казалось, он проваливается в ее глаза и мысли выцветают и блекнут, оставляя после себя размытые контуры в пустоте.
Ее светлые, практически бесцветные ресницы опустились, прикрывая глаза, пряча от него их невероятную, чистую голубизну. Взгляд коснулся ключиц, двинулся вниз по обнаженной груди, по серым от грязи разводам дождевой воды и пота. Ей показалось, время остановилось, ей почудилось, боги вняли ее глубинным молитвам и подарили эти несколько мгновений тишины и близости с ним. Внутри было так хорошо, что не выразить словами. Она потеряла ощущение реальности.
— А ты? — вдруг спросил Гарри хрипло. — Так и будешь в этой мокрой…