Луна не успела ответить. Безвольно замерла, автоматически вскинула руки, когда он потянул ее блузку вверх вместе с майкой. Он еще не понимал, что делает, и только когда ее растрепанная голова вынырнула из растянутого ворота и мелькнули голые плечи, на его лице проступило осознание. И вместе с ним испуг, смятение.
Луна слабо улыбнулась, прижимая запутанные в сырой ткани руки к груди. Наблюдать за Гарри было так забавно.
— Когда огненный маг краснеет, от его лица можно прикуривать, — произнесла она с улыбкой, делая шаг в сторону. Блузка упала к ногам, волосы неприятно стянули, опутали кожу, как крепкая, плотная и липкая паутина. — Слышал когда‑нибудь об огненных магах, Гарри?
Луна была теперь у него за спиной, и он перевел дыхание. Мерлин, что она творила, чего добивалась? Сейчас, когда смерть дышала в затылок, когда за углом притаился парализующий ужас, только и ждущий своего часа? Наверное, они оба сходили с ума.
— Нет, — он все еще не рисковал двигаться, так и стоял оцепенело, опустив руки, потому что кожей чувствовал колыхание воздуха от каждого ее движения.
— Ты похож на них, только…
Луна не договорила. Быть так близко к нему, видеть так отчетливо и не сметь прикоснуться – это сродни пытке. В каком‑то болезненном, беспросветном отчаянии она уткнулась лицом в затылок Гарри, обхватила дрожащими руками торс, чувствуя под ладонями напрягшиеся мышцы живота, жесткие волоски, убегающие под ремень брюк, сокращение диафрагмы под прохладной кожей, сбившееся дыхание, дурманящий мужской запах, от которого низ живота налился томительным, мучительным жаром. Коротко остриженные волосы на его затылке защекотали губы, и Луна глубоко, с наслаждением вдохнула. Прижалась губами к соленой коже, слизывая капельки воды и пота кончиком языка, и поцеловала, и почувствовала, как пульсирует под кожей жилка на его шее. Гарри молча вздрогнул, только вздохнул так, словно проглотил слова, — ловя губами воздух, который внезапно уплотнился, раскалился, превращаясь в тяжелое, душное марево, с трудом проникающее в легкие.
Она была непохожа на Джинни. Она вообще ни на кого не была похожа! И кто виноват, что он пошатнулся от головокружения? Кто виноват, что от ее прикосновений весь мир поехал и встал с ног на голову? Что он втянул живот, когда тонкие холодные пальчики словно невзначай нырнули под пояс его брюк? От ее нечаянного прикосновения там, Гарри вздрогнул и вывернулся из объятий. Оглянулся. Луна смотрела на него испуганно, прикрывая ладонями грудь и облизывая распухшие губы. Сейчас на ее лице не остальсь ни тени былой отрешенности. Глаза безумные, огромные, словно она не верила в собственное бесстыдство, в нарушенный запрет… Ведь она прикасалась к тому, кто ей не принадлежал и принадлежать не мог! У Гарри была девушка, ее подруга. Джинни. И от этой мысли невыносимая, раскаленная боль пропитывает внутренности и наворачивается колючими слезами на глаза.
Неожиданно ее лицо оказалось в чужих чуть шершавых ладонях: сквозь пелену непролитых слез было плохо видно, погруженная в полумрак комната плыла перед глазами. А потом рот накрыли мягкие губы, лаская, заставляя раскрыться и впустить глубже. Она схватилась за Гарри, каждый дюйм обнаженной кожи — как откровение, и захотелось большего. Захотелось увидеть, каким он бывает в минуты удовольствия, как горит его кожа и сокращаются мышцы; услышать, каким становится его голос и как звучат его стоны — низкие, гортанные, безудержные. Гарри сам расстегнул ремень на брюках — она бы не смогла. Сам стащил прилипшую влажную ткань с бедер — Луна только изумленно распахнула глаза, когда на нем совсем не осталось одежды, и начала с жадным, восхищенным любопытством изучать его, приоткрыв рот. Ну, кому бы еще такое пришло в голову, а?!
— Эй, — Гарри приподнял ее личико за подбородок и заглянул в глаза. — Все нормально? Я не слишком… э–э–э… тороплюсь?
Голос у него был хриплым и сбивчивым, а у Луны голос вообще пропал. Она помотала головой, не в состоянии выдавить ни слова. Это был сон… она подцепила вьюнолярву… Гарри здесь, с ней… Обнимал ее, гладил по плечам, осторожно убирая мокрые, прилипшие к коже прядки волос и откидывая их назад, за спину. Луна нащупала коленом край кровати и опустилась, проводя ладонями по его груди, легонько задевая соски, лаская кубики мышц и плоский живот, наблюдая за ним с таким откровенным интересом, словно перед ней оказалось одно из диковинных животных. Впрочем, ее любознательность все же имела пределы: она вспыхнула и отвела взгляд, стараясь не смотреть, не касаться его мужской плоти.
— Ты удивительная, — Гарри сел рядом, притягивая ее к себе, — невероятная… ты… — голос потерялся в ее в волосах, и в этот момент Луна, наверное, впервые заметила его возбуждение, ощутила, как он прикоснулся к ее бедру, увидела выступившую капельку влаги… Ее глаза расширились, у нее перехватило дыхание, потому что близость этого мальчика, его запах, его тепло и вкус его кожи на губах, напряженные мышцы под ладонями, отдались в животе сильной, требовательной пульсацией крови. Она расстегнула пуговицу на ширинке дрожащими от нетерпения пальцами, отбросила штаны и мокрые трусики и осталась обнаженной. Ее трясло. Она бесстыдно раздвинула ноги, потянув его за собой, откинулась на подушку, и вот уже его молодое, гибкое тело накрывает ее и вдавливает в покрывала. Он — слишком горячий, она — слишком влажная. Гарри скользил по ее нежным складочкам, задыхаясь, в голову ударил страх, и жуткий, жгучий стыд прилил к щекам: не смогу, не получится, как тогда, — но дрожащие, робкие пальцы вдруг боязливо обхватили его, направили, и в следующий момент она приняла его в себя одним резким, голодным толчком. Гарри шумно выдохнул. Потерянный, оглушенный. Протяжно застонал, утыкаясь взмокшим лбом в правую ключицу Луны, прикусил губу и толкнулся навстречу. Лунины ладони заскользили по разгоряченной, влажной коже его спины вниз, ногти легонько царапнули, пальцы сдавили крепкие ягодицы, бедра двинулись навстречу. Неутолимый, жаркий голод сушил горло.