Малфой все пятился, пока не споткнулся о лежащую на полу книгу Обрядов. Взмахнул руками, чуть не грохнулся, но устоял, схватившись за стену. Может, стоило подождать? Ведь Поттер не набросится на него? Поттеру вполне хватит собственных… усилий? Но он видел достаточно пыток у Лорда, чтобы понимать: за первым кругом последует второй, потом третий, и бедолага Поттер отдаст концы от истощения. В другом месте в другое время над ним можно было бы посмеяться, но сейчас от него зависело слишком много! Он должен был быть вменяемым и лежать спокойно.
Бежать за противоядием?
Наколдовать наручники и приковать к стене?
От последней мысли вниз по позвоночнику устремилось странное покалывание. Поттер громко, с наслаждением застонал, и Драко испуганно вскинул глаза. Так и есть: добрался до ширинки. Расстегнуть не успел, но ладонь уже накрыла внушительный бугор на штанах.
— Прекрати, — выдохнул Малфой.
Резко, решительно наклонился, подхватывая толстенный фолиант в истертом до катышков кожаном переплете. Воодушевленный тем, что рука Гарри замерла, шагнул к плите и шлепнул фолиант рядом с жертвой.
— Слушай меня внимательно.
Гарри сморгнул пелену, заволакивающую лицо возвышавшегося над ним человека.
— Я хочу, чтобы ты делал это очень тихо и очень медленно, Поттер, — с усилием выдавил Малфой. — Раз уж по–другому не получается, будем делать так, как получается. Может, ты даже умрешь счастливым.
— Не в онанизме счастье, Малфой, — хрипло отозвался Гарри.
— То‑то я и гляжу, — Драко не сдержал нервной ухмылки. — Все, хватит болтовни. Занимайся своим делом и не отвлекай меня, понял?
Гарри в изнеможении перекатил голову и уткнулся затуманенным взглядом в противоположную сторону: на тонкие струйки дыма, поднимающиеся под темный каменный свод комнаты. Низ живота горел адским пламенем, желание уже граничило с болью, и, кажется, хватило бы одного прикосновения. Очень тихо, очень медленно… Он не знал, как сделать это медленно. Из горла рвался отчаянный стон, пальцы тряслись, расстегивая пряжку ремня. И был еще Малфой. И был обряд. И был Империус. Тошнотворная смесь унижения, страха, вожделения, безысходности и омерзения. Как тягучий, липкий клейстер, в который с завидным постоянством превращались его зачетные зелья в Хогвартсе.
Тихо и медленно, тихо и медленно. Слова качались в воспаленном мозгу, как маятник настенных часов, вспарывая розовый туман, замыкаясь в окружность: ни начала, ни конца. Тихо и медленно, тихо и медленно.
— Отлично, — констатировал ненавистный голос где‑то на задворках сознания, — ты делаешь успехи, Поттер.
Разорвать круг, вырваться, сломать стальные оковы Империуса.
Он резко втянул сквозь зубы терпкий, раскаленный воздух, коснулся себя под расстегнутой ширинкой брюк, размазывая вязкую влагу, обхватил ладонью. Перед глазами вспыхнуло лицо Луны, и он увидел, как девушка кружится на мокрой траве, как разлетаются за спиной намокшие волосы, точно крылья, а на голых щиколотках собираются капельки дождя и налипшие травинки. И выгнулся дугой, оглушенный чудовищным внутренним взрывом. Наслаждение лишило рассудка, завертело в каком‑то сумасшедшем фантасмагорическом хороводе, и на целую вечность показалось, будто он разлетается на тысячу осколков… тихо и медленно… Измученного конвульсиями, выжатого досуха, его вышвырнуло обратно в реальность.
- … же велел не дергаться! — надрывался чей‑то голос.
Он говорил еще что‑то, но Гарри не слышал. Комната вращалась, выплеснувшаяся в ладонь и на живот жидкость быстро остывала, огонь вожделения разгорался снова, а вместе с ним и боль. Боль желания, которое невозможно удовлетворить.
Гарри не знал, сколько это продолжалось. Оно походило на температурный бред: пытка болезненным, нарастающим удовольствием, загнанной пульсацией не справляющегося со своей работой сердца — если так пойдет дальше, оно просто разорвется! — приказом лежать тихо и делать все медленно. Или на Круциатус, только еще изощреннее, еще унизительнее.
Малфой вытер со лба испарину и перехватил фолиант поудобнее. Ему не хватало воздуха, чтобы произнести заклинание правильно, на выдохе. Чужая волшебная палочка искажала магические символы, которые он так старательно выводил в пространстве над Поттером, да тот еще корчился в своих оргазмах так, словно его пытали, и беспрестанно стонал. А когда не стонал, давился стонами, и у Драко самого к горлу подступала дурнота. Чертов чувствительный Поттер. Драко совершенно изнемог, пропотел насквозь и сам нанюхался ядовитых благовоний до розовых крапинок перед глазами, но едва–едва завершил первую часть ритуала.