— Правда? — удивилась я.
— Да. И чаще всего это происходит ночью.
— Как они двигаются?
— Очень незаметно для нас. Особенно это проявляется там, где их много. Например, если ты проведёшь ночь в комнате Рионы, ты сможешь послушать.
— Послушать?
— Да. Наверняка так у тебя уже было, — посмотрела на меня Энн. — Неужели ты не помнишь детство, когда, лёжа в постели и окружённая игрушками, ты засыпала под их шорохи? Неужели ты по ночам не слышала эти шорохи?
— Шорохи? — задумалась я.
Эти странные разговоры заставили меня покопаться в своей памяти. В детстве родители покупали мне игрушки в большом количестве. Не потому, что я просила или была избалованной. Мама и папа считали, что раз я девочка, у меня должно быть много игрушек. Покупали родители, дарили мамины подруги. Но я в них практически никогда не играла. В одно время они стояли у меня в стенке, но меня с детства больше манили книжки, чем игрушки, и зачастую игрушки мне мешали достать ту или иную книгу. Я снимала их, убирала в коробки, потом, становясь старше, отдавала детям маминых знакомых, что-то отвозила на дачу. Пока у меня не осталось совсем игрушек.
Но в те периоды, когда у меня были игрушки, и когда они стояли у меня в стенке, ночью я действительно слышала странные шорохи. Я спрашивала о них родителей, но папа объяснял это тем, что это трещит мебель, из-за внутренних процессов, перепада температур, осадки, а мама говорила, что это домовой. Я вспомнила, что у меня были такие игрушки, от которых мне становилось не по себе: уж очень живой у них был взгляд, и они внушали некое иррациональное чувство ужаса, даже пару раз снились в моих детских кошмарах. Однажды я, недолго думая, выбросила эти игрушки на помойку, и в самом деле несколько ночей спустя они мне приснились, как будто они выбрались из мусорного бака, пришли ко мне снова и стучатся в комнату, а я их сильно боюсь и не знаю, куда от них деться.
— Вижу, ты вспомнила, — констатировала Энн, проследив за выражением моего лица.
— И я вспомнила, — прошептала Джейн. — У меня в детстве был медвежонок, который перемещался по комнате. И я всё время думала, что это подшучивает Уолли, мой брат-двойняшка. Но он утверждал, что вообще не трогал медвежонка ни разу.
— Радуйся, что он тебя не загрыз, — пошутила я.
— А игрушки могут причинить вред? Они опасные? Например, те игрушки, о которых вы говорите — злые, обиженные — они могут причинить вред? — спросила вдруг Джулия.
Энни и Лиза почему-то не ответили. Обе девочки переглянулись.
— Если вовремя задобрить их — то нет. Они не станут этого делать, — уклончиво ответила Лиза.
— А если не задобрить? — Джулия пыталась добиться очевидного ответа, который лежал на поверхности.
Но он так и не прозвучал. Что-то мешало им сказать правду. Энни проговорила:
— Всё зависит от хозяина. В интересах хозяина задобрить.
— Значит, все вещи живые, — повторила Джейн постулат, который красной нитью проходил через усадьбу «Семь Гномов».
В её голове роилось множество мыслей, но пока она не решалась их озвучить.
— Джулия, ты уже подумала, остаёшься ли ты с нами? — спросила Энни, обращаясь к нашей маленькой подруге.
— Здесь интересно. Да, я остаюсь. Моё желание остаться и узнать здесь много нового крепнет с каждым часом! — улыбнулась Джулия.
— Это прекрасно, — улыбнулись Лиза и Энни в ответ. — Ты нам нравишься. И твои подруги тоже, — польстила нам Лиза.
Мы мило распрощались, и втроём ушли к себе в комнату. На улице начинался дождь.
Глава 13. Тревожное расследование
— Девочки, что вы про всё это думаете? — спросила нас Джулия, крепко запирая дверь.
— Я начну первая, можно? — попросила Джейн. Получив наше согласие, наша рыжеволосая подруга возбуждённо заговорила: — Я не знаю подробностей, но скажу, как всё выглядит, всю картину, как бы я её видела со стороны. Я делюсь своим мнением, возможно, я ошибаюсь.
— Наша задача — набросать гипотезы и обсудить. Для этого мы тут собрались, — поддержала я Джейн.
— Моё мнение такое. Это изолированное от цивилизации место, со своим укладом. Школа для особо одарённых детей, которая раньше была усадьбой, окутанной мистическими и тёмными тайнами. Вы обратили внимания на детей? Как они ходят, как разговаривают. Как одеты!
— По мне, так дети как дети. Очень даже милые, — пожала я плечами.
— Милые?! Слишком даже милые, я бы сказала! — поспорила Джейн. — Первое. Они разговаривают как взрослые. Второе. Для детей они очень дисциплинированы. Нет непосредственности, непоседливости. Как будто этим детям не разрешили проявлять все детские эмоции. Я сравниваю со своей сестрёнкой Фридой, которая приходится ровесницей многим из учеников. Это небо и земля! Дети слишком правильные, слишком хорошо себя ведут. Сами ходят на занятия, сами ложатся спать вовремя, сами заправляют библиотекой! Вы посмотрите на их походку: это роботы какие-то! И эмоции сдержанные, говорят по-взрослому, один другого умнее, а им от восьми до двенадцати лет! Здесь что-то вроде какой-то касты или диаспоры. И вряд ли их запугивают взрослые. Скорее, наоборот. Я за завтраком и за обедом, а также в перерывах наблюдала за преподавателями. Мне удалось поприсутствовать на кусочке занятий. У меня создалось впечатление, что заправляет всем эти дети, а преподаватели — как вспомогательный материал. И атмосфера, которая здесь — она такая слащаво-приторная. Мне здесь неуютно. А от пристальных взглядов детей у меня мурашки по коже. Сегодня Лиза и Энни рассказывали про своих кукол, будто одержимы! Здесь тридцать один ребёнок, и все они как маленькие зомби. И мне страшно. Это необъяснимый страх. Чувство тревоги у меня здесь со вчерашнего дня. Я сначала не хотела его замечать. Но сейчас я говорю да, тревога есть. Не знаю, в какие игры и в какие куклы они здесь играют, но местечко жутковатое.