Клык шёл рядом, ступая мягко и бесшумно, словно тень. Он то и дело поднимал морду, принюхиваясь к воздуху.
– Ты так напряжён, – заметила девочка, бросив на него взгляд. – Что-то не так?
Волк тихо проворчал, но ответил уже словами, и голос его был низким, настороженным:
– Лес шепчет. Он не любит, когда забирают слишком много.
Ядвига невольно сжала корзинку крепче, сердце ёкнуло.
– Но мы ведь не причинили вреда… – сказала она почти оправдываясь, больше самой себе, чем Клыку. – Я брала осторожно, только то, что нужно.
– Я знаю, – кивнул он. – Но у леса свой разум. Мы должны уйти тихо.
Они шагали по тропе, и Ядвига старалась ступать мягко, точно повторяя движения Клыка. Ветки под ногами потрескивали, но волк бросал на неё ободряющий взгляд, когда она останавливалась во время или обходила особенно зыбкое место.
Солнце уже поднялось выше, лучи пробивались сквозь густой туман, оставляя золотые полосы в воздухе. Ядвига улыбнулась, вдохнув свежесть утра.
– Красиво, – тихо прошептала она. – Даже в тумане мир сияет, если смотреть правильно.
Клык посмотрел на неё и ответил:
– Ты начинаешь видеть, как я. Это хорошо.
Девочка удивлённо улыбнулась.
– Может, это трава… или твой голос во мне.
– Не важно, – отрезал он. – Главное — ты слышишь.
Они уже выбрались из болота на твёрдую землю. Вдали слышалось кукареканье петуха из деревни, и это простое, привычное звуки наполнили сердце Ядвиги теплом. Дом был недалеко.
Ядвига шагнула вперёд и сказала, стараясь подбодрить себя:
– Ещё немного — и мы дома. Тимофей, наверное, уже беспокоится.
Клык кивнул, но вдруг резко остановился. Его уши дёрнулись, шерсть на загривке встала дыбом.
– Стой.
Девочка тоже замерла, корзинка задрожала в её руках. Где-то позади, в глубине тумана, донёсся едва слышный всплеск… словно по болотной воде кто-то прошёл.
Ядвига сглотнула, её голос дрогнул:
– Кто там?..
Волк оскалил зубы, не сводя взгляда в сторону болот.
– Не оборачивайся. Иди вперёд.
Девочка сделала глубокий вдох, стараясь подавить страх, и шагнула дальше, доверяя Клыку.
По дороге назад Ядвига вдруг заметила, что голоса Клыка больше не слышно. Сначала она решила, что он просто молчит, но, посмотрев на него внимательнее, поняла — он что-то говорит, губы его двигаются, но до её ушей не доходил ни один человеческий звук. Только привычное ворчание и лёгкое рычание.
Девочка остановилась, сердце болезненно сжалось.
– Нет… – прошептала она и сжала корзинку. – Неужели всё закончилось так быстро?..
Клык обернулся и, заметив её растерянность, наклонил голову набок. В его янтарных глазах был немой вопрос, но для Ядвиги это снова было лишь молчаливое движение зверя.
Она тяжело вздохнула и прошла ещё несколько шагов, чувствуя, как в груди копится обида и досада.
– Почему… – тихо сказала она самой себе. – Почему так мало? Я только начала его понимать, а теперь снова… снова тишина.
На глаза навернулись слёзы, но Ядвига быстро их вытерла. Она не любила показывать слабость — особенно перед Тимофеем. Но внутри было чувство, будто у неё отняли нечто бесценное.
– Я должна что-то сделать, – сказала она решительно, сжимая корзину с растением так, что пальцы побелели. – Я сварю зелье. Настоящее. Чтобы это не было случайностью… Чтобы я могла говорить с тобой, Клык. Всегда.
Волк в ответ лишь тихо фыркнул и, слегка ткнув её мордой в бок, двинулся дальше по тропинке.
Ядвига посмотрела ему вслед и едва слышно усмехнулась:
– Даже не понимаешь, как мне важно тебя слышать…
Она представила, как вернётся домой, достанет книгу Лидии и будет листать её до поздней ночи в поисках нужных рецептов. Она ясно видела перед собой пузырящиеся зелья, клубы пара, тёплый свет печи. В груди разгорался огонёк решимости.
– Я попробую, – сказала она вслух, больше самой себе. – Пусть хоть десять раз не получится, но я найду способ.
И с этой мыслью девочка зашагала быстрее, чувствуя, как в её сердце растёт уверенность.
Когда Ядвига и Клык вышли из чащи, солнце уже поднялось выше, пробиваясь сквозь густые ветви. У дома их встретила картина: Тимофей сидел на поваленной горке аккуратно сложенных дров, откинувшись спиной к ним, словно отдыхал после тяжёлой работы. Его рубаха прилипла к плечам и груди от пота, а волосы взъерошились и блестели на солнце.
В руках он вертел топор, будто лениво играясь им, но по натруженным ладоням было видно — дело сделано всерьёз. Рядом лежала стопка чурок, свежие щепки ещё пахли смолой, наполняя воздух терпким лесным ароматом.
Завидев сестру, Тимофей поднял голову и прищурился.
– Наконец-то вернулись, – сказал он с лёгкой усмешкой. – А я уж думал, вы заблудились там, в своих болотах.