Она коснулась его щеки, поцеловала в лоб и перекрестила:
— Бог с тобой, сынок.
Мальчик взял корзинку, крикнул из-за порога:
— Вернусь до заката! — и, не дожидаясь ответа, выбежал во двор.
Дверь тихо скрипнула, а Клавдия ещё долго стояла у окна, глядя, как он бежит по тропинке к опушке, как солнце играет на его светлых волосах.
— Береги тебя Господь, — прошептала она, сжимая руки перед грудью.
Хата снова наполнилась тишиной и запахом свежих пирожков, а за порогом уже пел лес — тихо, заманчиво, будто звал Петра вглубь своих тенистых троп.
Утро началось не с пения птиц и не с лучей солнца, а со стука.
Глухого, настойчивого, но не грубого — тук... тук-тук... тук...
Звук прокатился по избушке, заставив стены чуть дрогнуть и разбудив всех сразу.
Ядвига приподнялась, зажмурилась от яркого света, пробивающегося сквозь окно.
— Что ещё? — пробормотала она сонно, потирая глаза. — Опять дятел?
Тимофей уже сидел на своей скамейке, лохматый, с торчащими во все стороны волосами, недовольно зевая.
— Если это снова птица, я её к завтраку пожарю, — проворчал он, вставая и натягивая рубаху.
Клык поднял голову, настороженно навострил уши и глухо зарычал, глядя на дверь.
Ядвига тут же встрепенулась — этот рык был не сердитый, но внимательный. Волк так не реагировал на дятлов.
— Клык, кто там? — спросила она, глядя на него.
Тот встал, потянулся, подошёл ближе к двери, вдохнул воздух и тихо фыркнул.
Потом посмотрел на Ядвигу, как будто хотел сказать:
Неопасно. Свой.
Ядвига кивнула, хотя сердце у неё билось быстрее.
— Может, Пётр снова пришёл?
Тимофей, всё ещё сонный, буркнул:
— Или этот дятел научился стучать по дереву с умом.
Он подошёл к двери и, не торопясь, поднял засов.
Ядвига стояла рядом, держа руку на плече брата.
— Только аккуратно... — прошептала она.
Скрип.
Дверь приоткрылась, и в проём ворвался холодный утренний воздух, пахнущий росой и хвойным туманом.
На пороге стоял Пётр — взъерошенный, но улыбающийся, с мешочком через плечо и подрагивающими от холода руками.
— Доброе утро! — сказал он, чуть запыхавшись. — Я вам пирожки принёс. Свежеиспечённые. Мама испекла — я решил принести вам.
Ядвига расплылась в улыбке, вся усталость сна будто исчезла.
— Петя! А мы думали, что снова дятел!
Мальчик растерялся, потом засмеялся.
— Дятел? Нет... я, вроде, не щёлкаю клювом.
Тимофей фыркнул, уже добродушнее:
— Ну, посмотрим. В следующий раз постучись помягче, а то мы тут чуть копья не схватили.
— Постараюсь, — серьёзно кивнул Пётр.
Клык подошёл ближе, понюхал гостя и, словно утвердив его мирные намерения, ткнулся мордой в его ладонь.
— Вот, видишь, даже Клык рад, — сказала Яга. — Заходи, Петя. У нас ещё каша осталась.
— С удовольствием, — ответил он, улыбаясь, и переступил порог.
В доме снова стало тепло и живо — утро начиналось с пирожков, смеха и запаха свежего дыма.
Где-то вдалеке перекликались птицы, а солнце мягко освещало порог избушки на курьих ножках, словно благословляя новый день.
Петя, разложив на столе пирожки и отогрев ладони у печи, сиял как весеннее солнце. Глаза у него блестели — явно принёс не только новости, но и радость.
— Знаете, — начал он, садясь на лавку и потирая руки, — в селе сегодня ярмарка! С самого утра люди собираются. И лавки, и песни, и медовуха — целое веселье!
Ядвига подняла брови, отложила ложку.
— Ярмарка? — переспросила она. — Да ну, неужто уже настало время? Я и не заметила, как осень к нам подкралась.
— Настало! — закивал Пётр. — Там и медовики приехали, и кузнецы из соседнего хутора, и даже баба Авдотья свои травы продаёт. Я думал — скучно вам тут в лесу, может, пойдём вместе?
Тимофей хмыкнул, будто колебался, но в глазах мелькнул интерес.
— А что, — сказал он, задумчиво почесав затылок, — давно я не видел живых людей, кроме вас и Клыка. Да и медовухи бы не помешало попробовать.
Клык, словно поняв, что речь идёт о походе, поднял голову и тихо взвыл, будто соглашаясь.