Она взяла с полки керамическую миску с настоем календулы и чистотела, приготовленным ещё днём для другого дела. Пучок мягкой мха-кукушки, связанный ниткой, стал ей вместо губки. Осторожно, движениями, что напоминали прикосновения к спящему ребёнку, она промыла края раны.
Волк тихо рыкнул, глаза его чуть приоткрылись, янтарный взгляд задержался на её лице.
— Тсс… спокойно, — шепнула она. — Это щиплет, но надо.
— Ты с ним как с человеком разговариваешь, — буркнул Тимофей, сидевший в углу с перекрещенными руками. — Он же зверь.
— Лидия учила, что в каждом живом — душа. И душа слышит, даже если рот не говорит, — ответила она, не оборачиваясь.
Она нащупала на полке маленький холщовый мешочек, развязала его — внутри был порошок из сушёных корней алтея и листьев подорожника. Смешав его с мёдом, Ядвига получила густую мазь.
Сначала слой мази… потом повязка из конопляной ткани… крепко, но не туго.
— Подержи его голову, — приказала она брату.
— А если он меня цапнет?
— Не цапнет. Держи.
Тимофей нехотя подошёл и взял волка за шею, прижимая к полу. Волк при этом не дернулся, только его уши чуть опустились, а дыхание стало тише, словно он понимал, что эти руки — не для вреда.
Яга уверенно наложила повязку, закрепив её деревянными шпильками. Потом достала из мешочка сухие ягоды калины, бросила их в глиняную кружку, залила кипятком из чугунка на печи. Аромат кисло-сладкий наполнил комнату.
— И что, он ещё и калину пить будет? — фыркнул Тима.
— Будет, если жить хочет, — ответила она, садясь рядом с волком.
Волк тяжело моргнул, и на секунду Ядвиге показалось, что в его глазах мелькнула благодарность. Или ей просто хотелось так думать.
В голове всплыли слова Лидии, сказанные много лет назад, когда они вместе лечили пойманную в силок косулю:
"Не бойся дикой боли. Она уходит туда, где её принимают без страха."
Ядвига тихо вздохнула и погладила волка по шее.
— Терпи… всё будет хорошо.
Тимофей, наблюдавший за ней, нахмурился, но промолчал. Что-то в этом моменте казалось слишком… значительным, словно Лидия стояла здесь, направляя каждое движение сестры.
Яга отошла от волка, слегка опершись на край деревянной скамьи. В комнате стояла тишина, только лёгкое потрескивание в печи да тихое, ровное дыхание животного нарушало спокойствие. Волк свернулся клубком, словно огромный чёрный плащ, и медленно погружался в сон.
— Пусть поспит, — сказала Ядвига, сама себе, но голос выдал смесь усталости и облегчения. Она присела на пол рядом с печкой и сложила руки на коленях. — Всё, что могла, я сделала.
Тимофей наблюдал из угла, держа в руках тряпку и остатки травяного настоя.
— Яга… ты думаешь, он будет жить? — спросил он, не сводя глаз со зверя.
— Он хочет, — тихо ответила она, и взгляд её задержался на мятой шерсти, пропитанной кровью. — А кто хочет жить, тот живёт.
Внутри Ядвиги снова всплыли слова Лидии, будто тёплый шёпот: "Помощь приходит тем, кто её принимает… и тем, кто верит." Девушка сжала кулаки, почувствовав странное тепло в груди. Я верю… значит, всё получится.
Волк тихо вздохнул во сне, и Ядвига наклонилась, словно проверяя, не дышит ли слишком резко. На мгновение ей показалось, что его глаза чуть приоткрылись и она встретилась с ними взглядом. Янтарь был мягким, почти человеческим. Он доверяет… — подумала она, и лёгкая дрожь пробежала по спине.
— Тим… — снова тихо произнесла она, обращаясь к брату, — смотри, как он спит. Он чувствует, что мы рядом, что не боимся.
— Яга… я не думал, что зверь может… так… — Тимофей замялся, но не закончил мысль.
— Чувствовать, да. Слушать… и понимать, — закончила за него Ядвига, улыбнувшись. — Мы сделали всё, что могли. Теперь он должен отдохнуть.
Она поднялась, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Снаружи лес постепенно темнел, ветер тихо шуршал в ветвях, а дома стоял запах трав и тёплой шерсти. В груди Ядвиги расползлось странное облегчение: боль и страх ушли, осталась только забота и ответственность.
— Пусть поспит… — повторила она снова, чуть тише, почти шёпотом, и на секунду ей почудилось, что где-то далеко сквозь шум леса раздался тихий, одобрительный голос Лидии.
Тимофей, молча сел рядом с ней, наблюдая за волком, и на этот раз между ними не было слов — лишь понимание, что сегодня они вместе сделали что-то важное.
— Надо набрать ещё трав, — сказала Ядвига, поправляя разноцветный платок на голове и взяв плетёную корзинку. Она ощущала лёгкую дрожь в руках — от усталости, от волнения за волка, от того, что лес всё ещё таил в себе неожиданности.
— Будь осторожна, — сказал Тимофей, присев на скамью у печи и сжимая топор, словно это могло уберечь его сестру. В его голосе сквозила тревога, хоть он и пытался держать её под контролем.