— Как? — в её голосе прозвучали и сомнение, и лёгкий интерес. — Я не собираюсь варить никакие зелья ради одного дня.
— Да при чём тут зелья! — махнул рукой Тимофей. — У нас в сундуке полно старых тряпок. Что-нибудь придумаем.
Он подошёл к массивному дубовому сундуку у стены, скрипнувшему старыми петлями, и с шумом откинул крышку. Запах старого льна, сушёных трав и времени вырвался наружу.
— Вот! — сказал он, вытаскивая изнутри какое-то платье. — Помнишь это?
Ядвига подошла ближе, осторожно провела рукой по выцветшей ткани.
— Это платье мамы… — тихо сказала она. — Я думала, оно давно сгнило.
— Нет, я его сохранил, — с улыбкой ответил Тимофей. — Оно простое, без вышивки, без ярких цветов. В таком ты будешь как любая деревенская девушка.
Она вздохнула, проводя пальцами по неровным швам, будто ощущала тепло материнских рук.
— Оно пахнет прошлым, — прошептала Ядвига.
— Пусть пахнет, — хмыкнул Тимофей, продолжая копаться в сундуке. — Главное, чтобы не пахло ведьмой.
Клык, сидевший у печи, фыркнул и мотнул головой.
— Люди глупы. Им что платье, что шерсть — всё равно найдут повод бояться.
Тимофей рассмеялся.
— Вот именно, — подмигнул он волку. — Поэтому нужно, чтобы они не успели разглядеть повода.
Он вытащил ещё один предмет — потёртый серый платок.
— Надень вот этот, — сказал он сестре, протягивая его. — Спрячешь косу, никто и не узнает.
Ядвига взяла платок, примерила перед небольшим зеркалом, что висело на стене. Её отражение показалось себе чужим: простая, скромная, с опущенными глазами.
— Не узнают, — тихо произнесла она. — Даже я себя не узнаю.
— Вот и отлично, — сказал Тимофей, захлопывая сундук. — Теперь осталось только улыбку натянуть и не смотреть на всех подозрительно.
Яга прищурилась.
— Ты же знаешь, что у меня не получается притворяться.
— Попробуй ради праздника, — улыбнулся брат. — Ради тех, кто думает, что ведьмы не умеют радоваться.
Клык подошёл ближе, ткнулся мордой в её ладонь.
— А я буду рядом. Если кто посмеет сказать что-то лишнее — укушу.
Ядвига рассмеялась, на миг забыв о тревоге.
— Хорошо, — сказала она. — Уговорили. Только не кусай без нужды, Клык.
— Без нужды не стану, — пообещал волк и гордо встряхнул шерстью.
В избе стало как-то теплее, словно вместе с решением выйти к людям вернулась и маленькая искра жизни.
Они вышли из дома ранним утром, когда солнце только-только поднималось над кромкой леса, окрашивая небо в золотисто-розовые оттенки. Воздух был свежий, пах влажной землёй, мхом и смолой от старых сосен.
Ядвига стояла на пороге, поправляя серый платок. Её пальцы дрожали — не от холода, а от тревоги.
— Давно я не выходила к людям, — тихо сказала она, глядя в сторону тропинки. — Сердце будто птица в клетке бьётся.
— Не бойся, — успокоил её Тимофей, подтягивая через плечо мешок. — Это всего лишь ярмарка. Люди заняты собой, никто и не заметит нас.
Глава 7. Среди песен и смеха.
Он обернулся к дому, проверяя, закрыта ли дверь. Деревянные петли скрипнули, словно прощаясь.
— Смотри, чтоб Клык не задержался, — добавил он, глядя на волка, который всё ещё стоял на пороге, принюхиваясь к ветру.
Волк поднял морду, втягивая воздух. Его глаза блеснули — настороженно, но спокойно.
— Пахнет дымом и хлебом, — произнёс он. — И немного страхом… человеческим.
— Это деревня, Клык, — усмехнулся Тимофей. — Там у всех всего понемногу: и страха, и радости.
— Главное, чтобы не страха перед нами, — сказала Яга, спускаясь по ступенькам. Её шаги были лёгкими, но внутри всё сжималось.
Она остановилась у края тропинки, провела ладонью по шершавой коре берёзы, словно просила у леса защиты.
— Мы ненадолго, — шепнула она деревьям. — Только посмотреть и вернуться.
Ветер тихо зашуршал в ветвях, будто в ответ, и сдвинул несколько золотых листьев прямо на тропу перед ними.
— Пошли, — сказал Тимофей, улыбаясь. — Лес благословил дорогу.
Они двинулись вперёд. Тропинка вилась между высокими елями, то сужаясь, то вновь открываясь среди поляны, где по утренней росе уже прыгали воробьи.
Клык шёл чуть впереди, настороженно поводя ушами, и время от времени оборачивался, чтобы убедиться, что брат и сестра не отстали.