Тимофей проводил взглядом уходящего зверя и вздохнул.
— Всё-таки он не просто волк. Иногда мне кажется, что он понимает нас лучше, чем люди.
— Понимает, — уверенно сказала Ядвига, расправляя платок. — Он друг.
Пётр почесал затылок, глядя вслед Клыку.
— Вот это друг… с клыками и когтями. Хорошо хоть — не с нами на ярмарку. Люди там шумные, да и я не уверен, что они умеют различать доброе и дикое.
— Люди редко умеют, — тихо ответила Яга, но голос её был мягок, без укора. — Пойдём. Чем дольше стоим, тем больше тревоги.
Они тронулись дальше — тропинка повела их вниз, туда, где за полянами уже виднелись крыши деревни. Солнце поднималось всё выше, ветер нёс с собой запах дыма, выпечки и далёких песен.
Позади лес шептал им вслед, будто провожая.
И где-то в самой глубине чащи, почти неслышно, протянулся низкий, довольный вой — Клык начинал свою охоту.
Они шли по узкой тропинке, и чем дальше продвигались, тем чаще между стволами деревьев начинали мелькать крыши домов. Воздух наполнялся запахами дыма, свежего хлеба и тёплого молока — запахами человеческой жизни, такой далёкой от тишины леса.
Петя шёл впереди, уверенно, легко подпрыгивая на кочках. Тимофей шагал чуть позади, настороженно глядя по сторонам. А Ядвига всё больше замедляла шаг.
С каждым метром сердце в груди билось сильнее. Узкая тропа вдруг показалась ей знакомой до боли. Кусты, под которыми когда-то пряталась детворой. Старый мостик через ручей, где она с братом когда-то ловила лягушек. А потом — поворот, и взгляд упёрся в виднеющиеся впереди улицы.
— Это же... — начала она и осеклась. Голос дрогнул.
— Что такое? — спросил Тимофей, подходя ближе.
Ядвига стояла неподвижно, как вкопанная. Её пальцы судорожно сжимали ручку корзины.
— Это… наша деревня, — прошептала она. — Та самая.
Петя обернулся, удивлённо моргнув.
— Твоя? Так вы жили здесь раньше?
Яга медленно кивнула.
— Да. Здесь… всё началось.
Она сделала несколько шагов вперёд, словно во сне, и глаза её блеснули — не от радости, а от воспоминаний.
Перед ней лежала деревня — мирная, живая, но уже не та, что когда-то была домом. Новые заборы, покосившиеся сараи, а на месте старого колодца — детвора с вёдрами. И только обугленные брёвна у дороги напоминали о доме, которого больше нет.
Тимофей подошёл ближе, глядя туда же.
— Смотри, — сказал он глухо. — Там… наш дом стоял.
Ядвига не ответила. Лишь провела рукой по лицу, будто стирала невидимую сажу. В голове вихрем пронеслись образы — мать, что смеялась у печи; отец, строгий, но добрый; Антон, читавший Лидии стихи у окна… и потом — крики, пламя, дым. Люди с факелами. Страх.
— Зачем ты привёл нас именно сюда? — прошептал Тимофей, глядя на Петю.
Петр растерялся.
— Я не знал! — поднял руки. — Клянусь, Яга, я не знал, что это та деревня. Я просто… хотел показать вам ярмарку.
Ядвига вздохнула, стараясь сдержать дрожь в голосе.
— Всё в порядке, Петя. Лес сам вывел нас сюда. Наверное, хотел, чтобы мы вспомнили.
Она подошла ближе к краю поляны, глядя на пепелище старого дома.
— Помнишь, Тима, как Лидия учила меня варить зелье из полыни? — тихо сказала она. — А Антон тогда ругался, что запах на всю улицу.
Тимофей кивнул, и уголки его губ дрогнули в горькой улыбке.
— Помню. Тогда всё было просто. А потом…
Он не договорил.
Ядвига глубоко вдохнула, будто собираясь с силами.
— Пойдём. Мы не для того вышли из леса, чтобы прятаться от прошлого. Оно уже прошло.
Петя взглянул на неё с уважением, будто впервые увидел в этой тихой девочке силу, которой сам не обладал.
— Если что… я рядом, — сказал он негромко.
— Знаю, — ответила Яга. — Спасибо.
Она подняла голову. Солнце пробивалось сквозь облака, золотя крыши домов и поля. И где-то вдали звучала музыка — звонкая, ярмарочная, словно жизнь сама звала их вперёд, прочь от старых теней.
Тимофей кивнул.
— Тогда пошли. Пусть прошлое останется здесь, под этими пепелищами.
Они двинулись дальше — навстречу шуму, песням и запаху сладкой сдобы, а за их спинами тихо шелестел ветер, перебирая золой былые воспоминания. Вышли из леса — и будто шагнули в другой мир.
Перед ними раскинулась ярмарка: пёстрые шатры, гирлянды, ленты, флажки, развевающиеся на ветру, запах свежей выпечки, жареных яблок и медовухи витал в воздухе. Смех, песни, крики торговцев, визг детворы — всё смешалось в один живой гул.
Ядвига остановилась на краю площади, не в силах сдвинуться с места.
— Сколько… людей… — прошептала она, прижимая к груди корзину.