Тимофей усмехнулся, бросив взгляд на сестру.
— Испугалась? Это же просто ярмарка, не костёр.
Она метнула в него сердитый взгляд:
— Очень смешно. Ты-то хоть не помнишь, как на нас орали?
Петя, заметив, как её плечи напряглись, мягко тронул Ягу за локоть.
— Эй, всё хорошо. Сейчас никто не знает, кто ты. Посмотри вокруг — все веселятся, никто даже не смотрит в нашу сторону.
Ядвига глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Ветер донёс до неё запах мёда и печёных орехов, и где-то внутри тревога чуть отпустила.
«Они просто люди, — сказала она себе. — А я теперь другая. Я не та Яга, что бежала в слезах в лес. Я сильнее».
Тимофей оглядел прилавки:
— Смотри, какая утварь! — ухмыльнулся он, показывая на прилавок с блестящими ножами и посудой. — Помнишь, мама бы половину отсюда скупила.
— Или заставила бы тебя всё это таскать, — фыркнула Яга, наконец улыбнувшись.
Петя засмеялся:
— Вот видишь, уже не страшно! Пойдём, попробуем пироги, говорят, у мельничихи самые вкусные.
Они двинулись вперёд, осторожно, как будто входили в бурлящую реку. Люди вокруг смеялись, переговаривались, торговцы громко зазывали покупателей. Маленький мальчишка в латаной рубахе бежал мимо, держа в руках деревянного петуха на палке, и чуть не врезался в Ягу.
— Ой, простите! — пискнул он и скрылся в толпе.
Ядвига невольно улыбнулась.
— Живые… обычные… — прошептала она. — А я боялась.
— Видишь, — сказал Тим, — никто не кричит “ведьма”. Мир живёт дальше, а мы — вместе с ним.
Она посмотрела на брата — высокий, спокойный, чуть насмешливый, но в его глазах было то же самое: облегчение и осторожная радость.
— Может, ты и прав, — тихо сказала она. — Сегодня… просто будем людьми.
Петя уже махал им рукой у прилавка.
— Эй! Вы идёте? Пироги остывают!
— Идём, — кивнула Яга, поправляя накидку.
Музыка разливалась над площадью — звон балалайки, свирель, смех. Солнце играло на золотых куполах и пёстрых флагах, а в воздухе чувствовалась особая магия — ни зелья, ни чар, а человеческая. Та, что рождается из радости, из жизни, из простого тепла.
Ядвига шла среди людей, и впервые за долгое время чувствовала, что ей здесь — можно быть.
— Потому что не узнают, — пробормотала Ядвига, торопливо запахиваясь в платок так, что видны остались лишь глаза. Ткань чуть кололась от холода, но она не обращала внимания — лишь бы не разглядели.
Тимофей, взглянув на сестру, вздохнул и натянул пониже шапку, потом шарф, прикрыв половину лица.
— Ну и парочка, — усмехнулся он. — Будто не на ярмарку, а на ограбление идём.
— Лучше так, чем потом объясняй, кто мы, — тихо ответила Ядвига, оглядываясь по сторонам. Её взгляд метался от лица к лицу: кто-то торговался у прилавков, кто-то громко смеялся, дети тянули родителей за руки к свистулькам и леденцам. Казалось, никому до них нет дела, но сердце Яги всё равно колотилось.
— А вдруг кто-то вспомнит? — прошептала она, будто сама себе. — Вдруг скажут… “Это она, ведьмина дочь”.
— Перестань, — буркнул Тимофей. — Ты же видишь, никто даже не смотрит в нашу сторону.
— А если… —
— Тихо, — он положил руку ей на плечо. — Если боишься — держись ближе ко мне. И улыбайся. Люди меньше смотрят на тех, кто улыбается.
Ядвига хмыкнула, но послушно подняла подбородок.
— Улыбаться? После того как эти же люди сожгли наш дом?
Тимофей чуть помолчал, потом ответил тихо, почти шёпотом:
— Тогда они были злы, напуганы. А сейчас просто живут. Давай и мы будем жить. Хотя бы сегодня.
Она посмотрела на брата — в его голосе не было осуждения, только усталость и странное спокойствие. И впервые за долгое время ей захотелось ему поверить.
— Хорошо, — выдохнула она. — Попробую.
Они шагнули вглубь ярмарки. Толпа шумела, пахло мёдом, выпечкой и свежими опилками. Проходя мимо прилавка с тканями, Ядвига невольно коснулась пальцами тёплого шерстяного платка — почти такого же, как был у матери.
— Хочешь, купим? — спросил Тим.
— Нет… — тихо улыбнулась она. — Пусть этот пока будет. Он… оберегает.
Ветер шевельнул её платок, и на мгновение солнечный луч упал на глаза Яги — светлые, глубокие, в которых прятались страх и храбрость одновременно.
Петя, шагавший впереди, обернулся и махнул им:
— Эй, чего плетётесь? Там уже представление начинается!
— Идём, — сказал Тимофей, беря сестру за локоть. — Не отставай.
Они пошли дальше, растворяясь в шумной, пёстрой толпе, смехе и звуках праздника, будто в надежде, что среди всех этих лиц — никто действительно не узнает их.
Чем ближе подходили к центру ярмарки, тем громче становились голоса, смех и звуки музыки. Воздух был пропитан запахом жареных пирожков, медовухи и свежих яблок, а под ногами хрустела солома, разбросанная по земле.