Перед ними раскинулась площадь, полная весёлых игр.
— Смотри, Тим! — воскликнула Ядвига, забыв на миг о своём страхе. — Там борются!
У небольшого помоста два крепких мужика, закатав рукава, уперлись друг в друга плечами. Толпа вокруг гудела, кто-то выкрикивал ставки, кто-то хлопал ладонями, подбадривая. Один из борцов подскользнулся, и тут же раздался дружный смех.
— Эх, помнишь, отец тоже любил смотреть такие забавы? — задумчиво сказал Тимофей, наблюдая за схваткой.
— Помню, — кивнула Ядвига. — Только он всегда ставил не на силу, а на ловкость.
— Потому что сам был ловкачом, — усмехнулся брат, вспоминая, как отец когда-то подбрасывал ножи, ловя их лезвиями вниз.
Рядом группа парней с жаром перетягивала канат. Земля под ногами была истоптана, руки у них в верёвочных ожогах, лица вспотевшие, но счастливые. Толпа скандировала:
— Тащи! Тащи! Ещё немного!
Кто-то упал в солому, и раздался взрыв хохота.
— Ха! — рассмеялся Тимофей. — Вот бы и мне попробовать!
— Нет уж, — остановила его Яга, хватая за рукав. — Ещё сорвёшь одежду, и все увидят, что ты не отсюда.
— А может, тогда я буду таинственным героем с севера? — ухмыльнулся он.
— Или сумасшедшим, — буркнула она, но глаза всё равно засмеялись.
Чуть поодаль стояли качели — огромные, скрипучие, украшенные лентами. Девушки в пёстрых сарафанах взлетали над толпой, ветер развевал их косы, смех звенел над площадью как колокольчики. Маленькие дети с восторгом глядели снизу, хлопая в ладоши.
— Красиво, — тихо сказала Ядвига, глядя на них. — Почти как раньше… когда всё было просто.
— А потом всё стало сложно, — ответил Тимофей, но без горечи. — Но, знаешь… сейчас вроде снова просто.
Петя подошёл к ним с пригоршней жареных семечек.
— Ну что, как вам? — улыбнулся он. — Весело ведь!
— Весело, — кивнула Ядвига, беря горсть. — Только слишком… живо. Не привыкла к такому шуму.
— Вот и зря, — сказал Петя. — Надо жить, а не прятаться. Сегодня праздник!
И он, не дожидаясь ответа, подкинул горсть семечек в воздух и поймал одну прямо ртом, заставив Ягу рассмеяться.
— Ты чудак, Петя.
— А ты улыбаешься, — сказал он с довольной улыбкой. — Значит, всё не зря.
Музыканты на помосте взяли весёлую ноту, заиграла балалайка, кто-то ударил в бубен, и толпа закружилась в хороводе.
Тимофей подмигнул сестре:
— Ну что, пойдём посмотрим поближе?
— Пойдём, — ответила она, и впервые за долгое время шаг её стал лёгким.
Ядвига, Тимофей и Петя подошли ближе к центру ярмарки, где стоял помост, обвитый берёзовыми ветвями и украшенный лентами. На нём сидели трое мужчин с балалайками, один с бубном и старик с гармошкой. Их пальцы летали по струнам, музыка рождалась живой, звонкой, будто сама душа леса пела через них.
Толпа покачивалась в такт, кто-то хлопал, кто-то притопывал ногой, а дети с визгом кружились между взрослыми. Воздух наполнялся смехом, шелестом платьев, ароматом горячего сбитня и сладкой выпечки.
— Слушай, как играет! — восторженно сказал Петя, подталкивая Тимофея локтем. — Прямо сердце пляшет!
Тимофей ухмыльнулся:
— Ага, вот только балалайку в руки дай — я бы им показал, что такое настоящая пляска!
— Конечно, показал бы, — тихо засмеялась Ядвига. — Только потом нас бы точно узнали — по твоему грохоту.
Музыка становилась всё быстрее. Балалайки будто переговаривались между собой — одна звенела как серебро, другая вторила ей мягко, будто шёпотом. Старик с гармошкой вдруг перешёл на озорной напев, и люди в толпе дружно загудели, подхватывая мелодию.
— Это песня про ярмарку, — объяснил Петя. — Её у нас поют каждый год!
Ядвига стояла чуть позади, кутаясь в платок, но глаза её блестели. Сердце стучало в такт музыке. Казалось, эта мелодия вытягивает из души все тревоги, оставляя только лёгкость и радость.
— Вот бы Лидия услышала, — тихо сказала она, глядя на помост. — Она бы точно подпела.
Тимофей обернулся, услышал её и мягко улыбнулся:
— Может, и слышит. Где-то… оттуда.
Она кивнула, не сводя взгляда со струн, что дрожали под пальцами музыканта.
— Хочешь подойти ближе? — спросил Петя. — Там вид лучше, и слышно каждую ноту.
— Нет, — покачала головой Ядвига. — Здесь хорошо. Так… безопаснее.
Петя хотел было возразить, но потом понял: в её голосе не просто страх, а память. Память о доме, где когда-то тоже звучала музыка — перед тем как всё изменилось.
Тем временем балалаечник поднял глаза к толпе и с озорной улыбкой крикнул:
— А ну, молодёжь! Кто смелый — сюда! Посмотрим, кто ногами не заплетается!
Толпа засмеялась. Люди зашевелились. Женщины начали подталкивать мужей, а те смущённо чесали затылки. Тимофей переглянулся с Петей.
— Ну что, идём? — с вызовом спросил брат.
— Я? Да я как медведь в лаптях! — рассмеялся Петя.
— Зато честно! — ответил Тим.
Ядвига покачала головой, но улыбка невольно скользнула по лицу.
— Ну идите, идите… Только потом не жалуйтесь, если весь народ будет над вами смеяться.
— Пусть лучше смеются, чем плачут, — ответил Тимофей, подмигнув ей.
И оба шагнули вперёд — навстречу музыке, смеху и солнечным бликам, что плясали на их лицах.
Музыка разливалась по ярмарочной площади, как солнечный мёд. Балалайки звенели всё звонче, гармошка вторила им озорно, а бубен отбивал ритм, будто сердце самой земли билось под ногами людей.
— Эх, гуляем! — крикнул кто-то, и толпа будто вспыхнула.
Мужики, женщины, старики и дети — все закружились, каждый в своём ритме. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то притопывал каблуками, кто-то уже с песней пошёл в пляс. Пыль поднялась лёгким облаком, запах свежей травы смешался с ароматом сбитня и жареных пирожков.
Петя первым не выдержал — подхватил за руку девушку в пёстром сарафане и закружил с ней в вихре смеха.
— Давай, Яга! — крикнул он через плечо. — Не стой! Тут не кусаются!
— Ещё как кусаются, — фыркнул Тимофей, но глаза блестели от веселья. Он тоже не удержался, выскочил в круг, хлопнул в ладоши в такт музыке.
Ядвига стояла чуть поодаль, прижимая к груди корзинку. Её губы тронула тень улыбки.
Как давно я не видела такого… — мелькнула мысль. — Чтобы люди просто смеялись. Без злобы, без страха.
Вдруг к ней подскочила какая-то старушка с лентой в руках:
— А ну, красавица, чего застыла? Глаза-то добрые, значит, плясать умеешь!
— Я?.. — растерялась Ядвига, но старушка уже взяла её за руку и втянула в круг.
Музыка стала быстрее, балалайка звенела словно ветер между листьев. Люди, ещё недавно незнакомые, теперь держались за руки, смеялись, кружились — и не было границ между ними.
Тимофей подскочил к сестре, подмигнул:
— А ты, оказывается, не хуже ведьмы пляшешь!
— Потому что ведьма и есть, — тихо ответила она, смеясь.
Все пустились в пляс уже вместе, хороводом. Круг расширялся, волнами расходился по площади. На мгновение время будто остановилось — только музыка, солнечные блики, пыль и звонкий смех.
— Вот оно, настоящее чудо, — прошептала Ядвига, глядя на людей. — Не в зельях, не в чарах… а в этом — когда сердца бьются вместе.
Петя услышал и кивнул, не переставая кружиться:
— Да, Яга… это и есть магия. Настоящая.