— Кто? — тихо спросил он, оборачиваясь.
Но кукольник уже снова улыбался толпе, делая вид, будто ничего не произошло. Музыка заиграла, и всё кончилось бурей аплодисментов.
— Ну и представление! — восхищённо сказал Петя. — Вот это талант!
А Ядвига всё ещё молчала. Её взгляд был прикован к сцене, где куклы застыли в последней позе — девочка и волк, стоящие рядом, будто охраняющие друг друга.
— Надо бы потом спросить у него, — задумчиво произнёс Тимофей. — Откуда он знает такую историю.
— Не надо, — твёрдо ответила Яга. — Пойдём.
Она отвернулась и пошла прочь, сжимая в руках платок. Ветер трепал её юбку, а где-то позади звенели детские смехи — как будто ничего странного не случилось.
Пётр, Тимофей и Ядвига пошли дальше, пробираясь сквозь людскую толпу. Воздух был пропитан запахом жареных орешков, дыма и свежего хлеба. Вокруг смеялись, переговаривались, спорили о ценах, звенели монеты — вся ярмарка будто жила своей шумной, пёстрой жизнью.
Вскоре впереди показались качели — высокие, деревянные, украшенные лентами и колокольчиками. Они звенели на ветру, раскачиваясь почти до неба. Девчонки визжали от восторга, мальчишки толкали друг друга, подталкивая к очереди, а взрослые стояли рядом, улыбаясь.
— О! Качели! — радостно воскликнул Петя. — Когда я был мелкий, мы с братом соревновались, кто выше залетит. Я тогда чуть не свалился — мать меня потом веником отчитала.
— Ха, не удивительно, — усмехнулся Тимофей. — Тебе, наверное, и сейчас хочется залезть.
— А что, может, попробуем? — лукаво предложил Петя.
Тимофей хмыкнул, но в глазах мелькнул азарт:
— А почему бы и нет. Только не плачь потом, если я тебя перегоню.
— Вот и посмотрим! — засмеялся Петя и, закатав рукава, пошёл к качелям.
Ядвига остановилась чуть поодаль. Её взгляд задержался на том, как мальчишки, размахивая руками, взмывали вверх, словно птицы. Сердце наполнилось лёгкой, почти забытой радостью — такой, что бывает у детей, когда весь мир кажется простым и добрым.
— Иди тоже, — подтолкнул её Тима. — Когда мы в последний раз качались?
— Наверное, когда мама ещё была жива… — тихо сказала она, и в её голосе мелькнула грусть.
— Так вот, самое время вспомнить, как это — просто радоваться, — мягко ответил он.
Ядвига улыбнулась, хоть и немного смущённо.
— Ладно, только не смейся, если я упаду.
— Я — никогда, — кивнул Тим. — Только, может, немного — если очень весело будет.
Она подошла ближе. Петя уже раскачивался, визжа и смеясь как мальчишка. Люди вокруг тоже подхватили веселье, кто-то хлопал в ладоши.
— Давай! Вперед! — крикнул он сверху. — До неба!
Ядвига взяла качели обеими руками, села, немного неуверенно оттолкнулась ногами от земли. Качели пошли вверх, потом вниз, потом снова выше. Ветер трепал её волосы, развевал платок, и она впервые за долгое время рассмеялась — звонко, искренне, по-настоящему.
— Смотри на неё! — сказал Тимофей, улыбаясь. — Будто опять маленькая.
— Вот так и надо жить! — выкрикнул Петя, перелетая мимо. — Смеяться, даже если страшно!
Ядвига раскачивалась всё выше и выше. На мгновение ей показалось, что небо совсем рядом, а тяжесть прошлого растворилась где-то внизу, среди людского шума и смеха.
Качели раскачивались всё выше, под звонкий смех Яги и восторженные крики толпы. Ветер трепал её волосы, срывая с головы платок. Она даже не заметила, как тот, закружившись в воздухе, упал прямо под ноги людям. На секунду все стихло — музыка, смех, даже шаги.
Женщина в толпе, с узелком в руках, прищурилась, потом охнула:
— Да это же… это же Ядвига! Дочь Ярослава!
Словно удар грома пронёсся над площадью. Люди начали переглядываться, кто-то отшатнулся, кто-то наоборот, подошёл ближе.
— Не может быть, — пробормотал старик с клюкой. — Она же погибла…
— Сгорела вместе с той ведьмой, чужестранкой Лидией, — добавил другой, перекрестившись. — Я сам видел тот пожар!
— Значит, и она ведьма, — произнесла женщина в платке, сжав крестик в руке. — Вернулась с того света!
Толпа загудела как улей. Люди начали теснее обступать качели. Кто-то крикнул:
— Ведьму — к отцу Фёдору! Пусть отпоёт, пусть душу её очистит!