Ядвига, бледная, остановила качели. Сердце колотилось, руки дрожали. В глазах стояли лица — злые, испуганные, но больше всего — фанатично уверенные.
— Послушайте… — начала она тихо, но голос её утонул в гуле.
Толпа шагнула ближе. Кто-то бросил ком земли.
— Не слушайте! Она околдовать хочет! Ведьмин взгляд!
— Упокоить её надо, — прозвучал властный голос. Из-за спин вышел отец Фёдор — высокий, седой, с крестом в руке.
— Несчастная душа, блуждающая между мирами. Мы должны освободить её от тьмы, — произнёс он, глядя прямо на Ядвигу.
Толпа зашепталась, кто-то снова перекрестился, кто-то крикнул:
— Качели снимите!
Двое мужчин шагнули вперёд. Ядвига отпрянула, глядя то на них, то на священника.
— Не трогайте меня! — выкрикнула она, голос дрогнул. — Я жива! Не ведьма я!
Но слова тонули в яростном гуле.
Тимофей, стоявший чуть поодаль, почувствовал, как к горлу подкатил страх. Сердце забилось так, что стало больно. Он хотел броситься к сестре, но, видя лица — перекошенные ненавистью, глаза, горящие фанатизмом, — отступил.
«Если я подойду — и меня обвинят… а я не смогу помочь ни ей, ни себе», — мелькнуло в голове.
Сжав кулаки до боли, Тимофей сорвался с места и побежал прочь с ярмарки. В ушах звенели крики, шум, женский визг. Петя, растерянный, обернулся на толпу, потом на бегущего Тима — и бросился следом.
— Тим! Подожди! Что случилось?! — кричал он, спотыкаясь о корни и сбивая дыхание.
— Надо найти Клыка! — выдохнул Тимофей. — Только он поможет! Они её убьют, если мы не успеем!
Позади, за деревьями, всё ещё слышались людские голоса — громкие, полные страха и злобы. А впереди начинался лес — их единственное спасение.
Толпа взревела, как разъярённый зверь. Кто-то первым схватил Ядвигу за руку, за ним — другой, третий… В одно мгновение десятки рук потянулись к ней. Девочка закричала, пытаясь вырваться, но её тонкий голос тону́л в гуле толпы.
— Пустите! — визжала она, захлёбываясь слезами. — Я ничего плохого не сделала!
— Ведьма! — раздалось откуда-то сбоку. — Чужими чарами людей морочит!
— Не смей, не трогай меня! — Ядвига отчаянно отбивалась, но руки были сильнее. Её стащили с качелей, юбка зацепилась за доску и порвалась, платок окончательно соскользнул, открыв лицо.
Отец Фёдор, стоя неподалёку, перекрестился и громко произнёс, возвышаясь над шумом:
— Веди́те её в церковь! Там молитвой изгоним зло, что в ней сидит!
— В церковь! В церковь ведьму! — подхватила толпа, словно заклинание.
Ядвига спотыкалась, падая, но её поднимали, тянули дальше. Слёзы катились по лицу, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу.
— Не надо! — рыдала она. — Я не ведьма! Я просто живу в лесу… я лечу, а не калечу…
— Лжёт! — крикнула женщина с узелком. — Ведьмы все так говорят!
Толпа двигалась к церкви, как единое тело. Люди кричали, плевали в землю, кто-то бросил комок грязи, попав Яге в плечо. Девочка закрыла лицо руками, тихо повторяя:
— Мама… Лидия… помогите…
Перед церковью их встретил звон колокола — низкий, тяжёлый, будто сам воздух стал гудеть. Двери скрипнули открываясь.
Отец Фёдор поднял крест, глядя на неё строго, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.
— Господь видит всё, дитя, — произнёс он, подступая ближе. — Если душа твоя чиста — молитва не повредит тебе.
— Я… я не виновата, — прошептала Ядвига, всхлипывая. — Почему вы мне не верите?..
Толпа гудела, словно пчелиный рой. Мужчины стояли с каменными лицами, женщины шептались и крестились, дети испуганно прятались за спины родителей.
Небо над деревней начало затягиваться серыми тучами, ветер поднялся, завывая меж крыш.
— Видишь? — прошептал кто-то. — Даже погода гневается.
— Значит, тьма близко, — ответил другой.
Ядвигу толкнули к порогу церкви. Девочка оступилась, но удержалась, обернулась на толпу — в глазах её стоял ужас и обида.
«Почему вы ненавидите то, чего не понимаете?…» — мелькнуло в её сознании, прежде чем её втолкнули внутрь.
Колокол ударил снова — глухо, протяжно.