Где-то далеко, в лесу, Клык поднял голову и насторожился — будто почувствовал зов.
— Клык! Клык! — кричал Тимофей, пробираясь сквозь густые заросли, отталкивая ветки, что били его по лицу. Голос эхом уходил куда-то вглубь чащи, но никто не отзывался.
Пётр, запыхавшись, оглядывался по сторонам, тревожно вглядываясь между стволов.
— Его нигде нет… — выдохнул он, прислонившись к сосне. — Лес огромный, Тим. Мы можем искать его до ночи.
— Я не брошу! — отрезал Тимофей, в голосе звенела паника. — Ядвигу схватили, понимаешь? Её потащили в деревню! Отец Фёдор с людьми!
— Что?! — Пётр побледнел, глаза его расширились. — Как — схватили? За что?
— За то, что она… другая. За то, что жива! — срываясь на крик, ответил Тимофей. Он сжал кулаки. — Надо найти Клыка, только он сможет помочь!
Ветер усиливался, кружил сухие листья, шумел в верхушках деревьев. Лес будто дышал, слушал их разговор. Где-то вдали прокричала сорока — тревожно, резко.
— Клык! — снова закричал Тимофей, и в голосе его звучало отчаяние. — Клык, пожалуйста! Она в беде!
Они шли дальше, всё глубже, мимо поваленных деревьев, ручья, заросшего камышом. Воздух был влажный, пах мхом и землёй.
Пётр остановился, вслушался.
— Подожди… ты слышал? — прошептал он.
Из-за деревьев донёсся низкий, хриплый звук — будто кто-то тяжело дышал.
— Это он! — выкрикнул Тимофей и бросился вперёд.
Через несколько мгновений из кустов показался Клык — огромный, мокрый от росы, с блестящей шерстью и внимательным взглядом. Он настороженно посмотрел на мальчиков, а потом тихо зарычал, словно спрашивая:
— Что случилось?
— Клык! — Тимофей кинулся к нему, схватив за загривок. — Яга в беде! Люди… они думают, что она ведьма! Её потащили в церковь!
Волк выпрямился, глаза его сузились, шерсть на шее встала дыбом.
— Ведьма, говоришь? — глухо прозвучал его голос в голове Тимофея.
Тот кивнул.
— Нужно спешить, — сказал Петр. — Если они зажгут свечи и закроют двери — будет поздно.
— Тим, ты думаешь… они правда… — не веря, начал Пётр.
— Думаю, да, — хрипло ответил Тимофей, не сбавляя темпа. — Они послушали отца Фёдора. А он… он всегда ненавидел её.
— Но она же ребёнок… — Пётр чуть не сорвался на крик. — Она никому зла не сделала!
Клык, словно услышав их, обернулся на бегу. В его янтарных глазах сверкнула ярость.
— Люди забыли, что значит добро, — произнёс он низким голосом, что отозвался прямо в их головах. — Теперь они жгут то, чего не понимают.
Эти слова ударили по Тимофею, как хлыстом. В груди защемило — перед глазами вспыхнуло лицо Ядвиги, заплаканное, растерянное.
«Я не успел… Не защитил»… — мелькнуло в мыслях.
— Тим! — крикнул он, с надеждой. — Успеем ли?
— Если не остановимся — да, — коротко бросил брат Яги. — Но времени мало.
Ветер усилился. Лес вдруг оборвался, и перед ними распахнулась равнина, ведущая к деревне. Над крышами уже клубился дым, где-то слышались крики, звон колокола и лай собак.
— Видишь? — выдохнул Пётр, хватая Тимофея за рукав. — Они у церкви!
— Тогда побежали, — прохрипел Тимофей, — пока не поздно.
Ядвигу грубо толкнули внутрь храма. Двери за её спиной захлопнулись тяжёлым гулким стуком, будто сама церковь проглотила её. Внутри пахло воском, ладаном и холодом каменных стен. Огни свечей колыхались, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени, будто вокруг стояли не люди, а чудовища с вытянутыми фигурами.
Её поставили на колени прямо на каменный пол. Колени сразу заболели, но она ничего не сказала — горло комом сжало.
— Молись, — коротко приказал отец Фёдор.
Голос его был низкий, уверенный, холодный как сталь. Он стоял рядом, высоко над ней, и тень от его рясы накрывала девочку, словно тёмное крыло.
Ядвига сложила руки. Губы дрожали.
— Отче наш, сущий на небесах… — шептала она, но голос её был так тих, что почти терялся в пространстве.
Сзади стояла толпа. Люди столпились у входа, кто-то забрался даже на ступени вокруг алтаря. Глаза у них горели — смесь любопытства, страха и довольства. Довольства — что вот теперь они вершат судьбу.