— Признайся, что ты ведьма, — произнёс отец Фёдор, делая шаг ближе. Его лицо было неподвижным, почти бесстрастным — словно он просто зачитывал молитву.
Ядвига подняла глаза. В них блестели слёзы.
— Я… я не ведьма… я просто… я просто жила в лесу…
Сзади раздались выкрики:
— Она точно ведьма!
— Никто бы не выжил в том пожаре!
— Лидия спасла её колдовством!
— И теперь девчонка такая же!
Толпа гудела, как улей, полный злых пчёл.
Женщина с платком на голове выкрикнула, перекрывая всех:
— Я сама видела! Дом пылал! И они обе внутри были! А утром — уголь да пепел! И следы в лес ушли!
— Чудо Божье могло быть и таким, — тихо сказала Ядвига, но голос её был слабым, как последняя искра в холодной печи.
Отец Фёдор наклонился к ней.
Его дыхание коснулось её уха. Он говорил мягко — слишком мягко.
— Твои слова ничего не изменят. Люди уже решили, кто ты. Лучше покайся. Тогда, может быть… Господь смягчится.
У Ядвиги сжалось всё внутри.
«Если я скажу, что ведьма — они убьют меня.»
«Если не скажу — они всё равно убьют.»
Слёзы потекли по её лицу.
— Я… я просто хочу домой…
И этот тихий, детский, совершенно человеческий всхлип пронзил воздух.
Толпа на миг замолчала.
Но лишь на миг.
— Ложь! — выкрикнул мужчина с красным лицом. — Ведьмы не плачут! Они притворяются!
— Сожжём! — подхватил другой.
Гул снова поднялся, набирая силу, как прибой перед бурей.
Отец Фёдор выпрямился, поднял руку. Толпа мгновенно затихла.
— Каждая душа может быть спасена. Но лишь если она смирится перед Богом.
— Признай грех — и Господь примет тебя.
Его взгляд был твёрдым.
А девочка дрожала.
«Где вы… Тим… Петя... Клык...»
Она закрыла глаза.
И в этот момент — снаружи раздался протяжный, яростный, звериный вой.
Вой, от которого стёкла в окнах дрогнули.
От которого у людей по спинам побежали мурашки.
Кто-то в толпе прошептал:
— Волк…
— Это плохой знак…
— Плохой знак для ведьмы…
Отец Фёдор нахмурился.
Но Ядвига…
Она подняла голову.
И в её взгляде на миг вспыхнула надежда.
Ядвига вскрикнула, когда первое ведро ледяной воды хлестнуло по её плечам. Потоки обожгли кожу, пронзили до костей, и дыхание тут же перехватило. Девочка задрожала, прижимая руки к груди, будто могла хоть так защититься от холода и людской злобы.
— Очистим от скверны! — выкрикнула женщина в сером платке, поднимая следующее ведро. — Пусть вода смоет дьявольскую силу!
— Не надо! Пожалуйста! — Ядвига попыталась отступить, но двое мужчин крепко держали её за плечи. Каменный пол под ней был скользким, а одежда прилипла к телу, будто вторая кожа.
Холод бился в висках. Казалось, сердце стучит прямо в горле.
«Почему… за что?..» — мысленно повторяла она, глотая слёзы и воду, что стекала по лицу.
— Молись, ведьма! — рявкнул отец Фёдор. — Молись, чтобы Господь простил тебя!
Она всхлипнула, с трудом поднимая голову. Губы дрожали.
— Я не ведьма… я не… — голос сорвался, превратился в сип.
Её слова утонули в криках:
— Видите?! Не выдерживает святой воды!
— Она сопротивляется очищению!
— Бейте сильнее!
Следующее ведро ударило ей в спину. Она пошатнулась, колени соскользнули по мокрому полу, и она почти рухнула лицом вниз.
— Хватит! — неожиданно выкрикнул кто-то из толпы. Молодой парень, с испуганными глазами. — Она же ребёнок!
— Молчи! — оборвал его старик, держащий крест. — Дьявол всегда принимает облик невинного!
Отец Фёдор перекрестился и произнёс глухо:
— Если она чиста — Господь укрепит её дух. Если нет — истина явится всем.
Он подал знак, и женщине снова плеснули водой в лицо.
Ядвига захрипела. Холод пронзал до самой души.
«Мама… Лидия… — мелькнуло в голове, - Помогите… кто-нибудь…»