Глава 9. Тишина после крика.
Петя и Тим сели спину волку. Клык рванул вперёд, сорвался с места, огромной тенью метнулся вперёд, почти сливаясь с серым лесом. Мышцы под густой шерстью играли, будто струны, готовые лопнуть от напряжения. Земля дрожала под его лапами — огромными, тяжёлыми, уверенными. На спине у него держались Тимофей и Пётр, вцепившись в густую шерсть, чтобы не соскользнуть. Ветер хлестал по лицу, в лёгкие врывался запах сырого мха, хвои и… дыма. Деревенского дыма.
— Быстрее! — крикнул Тимофей, бросаясь следом. — Клык мы должны успеть!
Лес вокруг будто ожил — ветви расступались, птицы тревожно взлетали с веток. И в этом гуле шагов, хриплого дыхания и шороха листвы всё звучало одно лишь имя:
Ядвига…
Тимофей и Пётр еле держались за его шерсть. Волк летел впереди — огромная серая тень, почти сливающаяся с сумерками. Его лапы едва касались земли, он скользил по лесной тропе, будто знал каждый поворот, каждую корягу.
— Быстрее, Клык! — крикнул Тимофей, потом обратился к Пете. — Он к деревне несётся!
— Главное успеть! — отозвался Пётр, тяжело дыша. Пот струился по вискам, сердце билось в груди так, что казалось — вот-вот выскочит.
Лес вокруг будто сжимался. Тени густели, воздух становился тяжелее, пах дымом и тревогой. Где-то впереди уже мерцал огонёк — костёр у околицы или факелы?
— Держись крепче! — крикнул Тим, перекрывая вой ветра. — Он мчится как сумасшедший!
— Ещё бы! — выдохнул Пётр, — он чует, что с Ягой беда!
Клык вдруг вскинул морду и протяжно завыл. Звук пронзил воздух, прокатился над кронами деревьев, эхом вернулся отдалённым гулом. Волк будто бросал вызов — всем, кто посмел тронуть его девочку.
— Пусть знают, что он идёт! — пробормотал Тимофей, вцепляясь сильнее. — Пусть трясутся!
Глаза Клыка светились холодным золотом. Он бежал, не разбирая тропы — перепрыгивал через коряги, сминая под собой кустарники. Всё ближе чувствовался запах людей, свечей и… страха.
— Он не просто бежит, — Пётр говорил почти шёпотом, но Тим его услышал. — Он злится. Я никогда не видел его таким.
Клык снова выл, и этот вой был уже не просто предупреждением — это был рёв ярости. Где-то вдалеке завизжали вороны, поднявшись в небо чёрным облаком.
Тим сжал зубы. В груди горело одно — желание успеть.
Только бы не опоздать… только бы не поздно.
— Клык, быстрее! — выкрикнул он. — Она там, в церкви!
Волк, будто поняв каждое слово, рванул с новой силой. Ветки хлестали по лицам, земля мелькала под лапами, и воздух перед ними вибрировал, как перед грозой.
— Он сейчас разнесёт всё к чёрту… — сказал Пётр, и в его голосе было и восхищение, и страх.
Клык снова выгнул шею и завыл, протяжно, отчаянно.
Этот вой слышали все — и в лесу, и в деревне.
Даже те, кто стоял у церкви, обливая Ягу водой, вздрогнули.
— Волк… — прошептала женщина с ведром, побледнев. — Он идёт.
А Клык бежал.
Быстрее, чем когда-либо.
Навстречу крикам, пламени и своей хозяйке.
Новая волна ледяной воды хлестнула Ядвигу по плечам, по спине, залила волосы, стекала по лицу. Она судорожно вдохнула, едва не захлебнувшись, — тело содрогнулось от холода. Дрожь пробежала по каждой клеточке.
— Ещё! — раздался грубый голос из толпы. — Пусть смоет с неё всю тьму!
— Пожалуйста… хватит… — прошептала девочка, но её слова потонули в шуме, в гуле голосов, в злорадных выкриках.
Следующее ведро опрокинули прямо на голову — ледяная вода прожгла кожу, как иглами.
Ядвига вскрикнула — пронзительно, отчаянно, так, что даже отец Фёдор на мгновение замер, а руки женщин, державших вёдра, дрогнули.
Этот крик вырвался из церкви, пробежал по улице, сорвался в поле и полетел дальше — в сторону леса.
Туда, где мчался Клык.
Он услышал.
Голова волка резко вскинулась, уши насторожились.
В глазах вспыхнуло пламя.
— Она… — выдохнул Тимофей, почувствовав, как Клык замедлил шаг, прислушиваясь.
Волк вдруг взвыл — громко, протяжно, так, что воздух вокруг дрогнул. И в следующее мгновение рванул вперёд, ломая ветви, перепрыгивая через поваленные деревья. Пётр едва удержался, стиснув его за холку.
— Он услышал её! — крикнул Тимофей. — Он знает, где она!
Клык нёсся как буря. Каждая лапа ударяла по земле, будто молот. Ветви хлестали по бокам, но он не чувствовал боли — только запах, зов, крик своей девочки.
В церкви же Ядвига бессильно опустилась на колени. Зубы стучали от холода, губы посинели. Она глотала воздух рывками, не в силах говорить.
— Молись! — выкрикнул отец Фёдор, приближаясь. — Испроси прощения у Господа за свои грехи!