Она подняла голову. Слёзы смешались с каплями воды, стекавшими по лицу.
— Я... не ведьма, — прошептала она одними губами. — Я никому зла не делала...
Но толпа уже не слушала. Люди шептались, крестились, кто-то вытирал лоб, будто сам чувствовал, как тьма давит на стены.
А где-то за пределами деревни раздался вой.
Громкий, гневный, первобытный.
От него стекла в окнах задребезжали.
Один из мужчин побледнел:
— Это… волк?
— Это не просто волк, — сказала старуха, сжав крест на груди. — Это её зверь. Он идёт.
Ядвига подняла глаза к двери.
Где-то там, среди деревьев, он уже приближался.
И в её сердце впервые за всё это время промелькнула искра надежды.
Клык летел, будто тень — огромная, стремительная, почти не касаясь земли. Ветки хлестали по бокам, разлетаясь в стороны, словно не смели его задержать. Из его пасти вырывалось горячее дыхание, превращаясь в облака пара.
Тимофей и Пётр изо всех сил держались за густую шерсть, пригибаясь к его спине.
— Клык, аккуратнее! — крикнул Пётр, но ветер вырвал слова у него изо рта.
— Он не слышит! — перекричал его Тимофей. — Он чует Ягу!
Волк мчался всё быстрее. Под лапами летела земля, куски мха, сухие листья. Его глаза светились яростью, а уши были насторожены — он слышал. Слышал крики, шум толпы, гулкий голос отца Фёдора, донёсшийся из деревни.
— Вот она… — прошептал Клык, почти рыча, — там!
Парни увидели деревню — крыши, столбы дыма, мелькавшие фигуры. А дальше, в самом центре, возвышалась церковь. Оттуда доносился гул — людские голоса, словно гудение пчёл.
— Держитесь! — рявкнул Клык.
Он рванул с новой силой. Земля дрожала под лапами. Один из мужчин у ворот, завидев бегущего зверя, закричал:
— Волк! Волк на деревню идёт!
Клык взвыл — протяжно, гулко, так, что эхо разнеслось по всей долине. Волк рванул вниз, прямо к деревенской площади.
Парни держались из-за всех сил. Сердца колотились в унисон, ноги подкашивались, но никто не останавливался.
«Они должны успеть. Они обязаны».
Всё смешалось — крики, лай собак, звон колокола. Клык не остановился. Он пронёсся мимо испуганных людей, сбивая с ног тех, кто пытался встать у него на пути.
Тимофей вцепился крепче, сердце билось, будто готово вырваться.
— Быстрее, Клык! — закричал он, чувствуя, как в груди поднимается отчаянная волна. — Она там! Они её убьют!
Волк зарычал — низко, протяжно, с глухим гневом.
Перед ним уже виднелись ступени церкви.
Глаза её начали закрываться. Всё расплывалось: лица, пламя свечей, каменные стены. В ушах гудел ровный шум — как будто она снова в лесу, где журчит ручей и шепчет ветер.
Но в этот миг — в дверь ударили с силой.
Доски загудели, кто-то вскрикнул.
И снова — удар, сильнее прежнего.
— Что там ещё за шум?! — вскрикнул отец Фёдор, оборачиваясь.
И тогда все услышали: за дверью — рычание. Глухое, низкое, звериное.
Такое, от которого кровь стынет в жилах.
— Это… волк… — прошептал кто-то. — Он пришёл…
А Ядвига, почти теряя сознание, прошептала одними губами:
— Клык…
Пётр закрыл глаза, едва не слетев, когда Клык, не сбавляя хода, прыгнул прямо на дверь.
Тяжёлая створка с треском распахнулась, ударилась о стену — и тишина внутри церкви на мгновение застыла.
В проёме показалась огромная серая тень с горящими глазами.
Клык оскалился, рыкнул, и звук этот был похож на грохот грома.
Толпа, стоявшая у алтаря, отшатнулась.
Кто-то выронил ведро. Кто-то закричал.
А Ядвига, дрожа, подняла голову.
— Клык… — прошептала она, и по её лицу потекли новые слёзы — теперь уже не от страха, а от надежды.
Мужчины, обезумевшие от страха и ярости, бросились на волка с кольями и факелами. Но Клык был быстрее. Он рычал, вздымая шерсть, и одним ударом лапы сбивал людей с ног. Кто-то успел вскрикнуть, кто-то упал, кто-то уже не поднялся. Его глаза горели красным, словно отражали весь гнев, боль и отчаяние Яги.
— Назад! — кричал кто-то из толпы. — Это не зверь, это демон!
— Это кара небесная! — вторил другой, отползая прочь.
Женщины визжали, дети плакали, запах дыма и крови смешался в тяжёлом воздухе церкви. Крики эхом били под своды, пока Клык, тяжело дыша, стоял в центре, заслоняя Ядвигу собой.
Тем временем Пётр и Тимофей распахнули двери и встали в проходе.
Пётр поднял руки:
— Никто не выйдет, пока не вернёте её! — голос его дрожал, но он не отступал.
— Отдайте нам Ядвигу, — сказал Тимофей твёрже. — И никто больше не пострадает. Мы просто уйдём.
Толпа металась, переглядывалась. Отец Фёдор стоял у алтаря, сжимая крест в руке так, что побелели костяшки. Его взгляд метался между волком и детьми. Лицо было перекошено гневом и страхом.
— Это богохульство… — прошептал он, но голос сорвался. — Ведьма должна быть очищена…
— Довольно! — крикнула Ядвига. Голос её звенел, полон боли и решимости. — Вы называли меня ведьмой, но я никому не причинила зла!
Мгновение — и всё стихло. Даже пламя свечей будто замерло.
Отец Фёдор тяжело выдохнул, словно проигрывая битву не только им, но и себе.
Он медленно подошёл к девочке, схватил её за плечо и толкнул к волку.
— Забирайте свою ведьму, — процедил он сквозь зубы.
Клык низко зарычал, прижимая уши, и сделал шаг вперёд.
— Ещё шаг — и я не остановлюсь, — прорычал он так, что мужчины отпрянули.
Ядвига подбежала к волку, обняла его за шею, чувствуя под пальцами горячую шерсть.
— Всё хорошо, — прошептала она, — мы идём домой.
Они двинулись к выходу. Толпа расступилась, боясь даже дышать. Кто-то плюнул Ядвиге вслед. Плевок попал ей в плечо, но она не обернулась — только сильнее сжала руку Тимофея.
— Пошли, — тихо сказал он, и трое вышли наружу, за ними — Клык.
С порога храма раздался тяжёлый, злобный голос отца Фёдора:
— Запомни, ведьма! — крикнул он. — Ты выиграла битву, но не войну! За всё придёт расплата!
Ядвига остановилась. На миг повернула голову, глядя на него из-под капюшона.
— Может быть, — тихо ответила она, — но не сегодня.
Они вышли из церкви. Ядвига из последних сил упала на спину Клыку. Он не спеша пошел в сторону их дома. Волк шёл медленно, устало переставляя лапы. Его дыхание стало тяжёлым, шерсть на загривке была пропитана потом и кровью. На его спине без сил лежала Ядвига, прижимаясь щекой к его теплой шее.
Луна уже поднималась над лесом, освещая их путь бледным светом. Позади, в тумане, осталась церковь, крики и звон колоколов. Всё затихло. Осталась только тишина и редкий хруст веток под лапами.
Петя шёл рядом, часто оглядываясь. Тимофей молчал, задумчиво глядя вперёд.
— Всё, закончилось, — выдохнул Пётр, будто пытаясь убедить себя. — Всё, теперь никто не тронет.
Клык тихо зарычал — не угрожающе, скорее, предупреждающе и они исчезли во мраке ночи, растворяясь в лесу, где снова начинала шептать магия.