Она подняла взгляд, благодарно улыбнулась, но в глазах её мелькнула тень.
— Они ведь не остановятся, — прошептала она. — Отец Фёдор… он не простит.
Тимофей сел напротив, устало потерев виски.
— Пусть попробует, — тихо сказал он. — Пусть придёт сюда. Я встречу его не молитвой.
Петя кивнул, глядя на огонь.
— Мы теперь вместе, — добавил он. — И пока рядом Клык, никто не посмеет.
Клык поднял голову, издал низкий, утвердительный звук, будто понял каждое слово.
Тишина наполнила дом. За окном шумел лес, а внутри впервые за долгое время стало по-настоящему спокойно.
Ядвига, шатаясь, дошла до лавки возле печи. Ноги дрожали, в груди будто камень лежал. Она опустилась, опираясь ладонями о край стола, и тяжело выдохнула. Тепло от печи обволакивало, пахло свежим хлебом и дымом, но даже это не могло сразу согреть усталое тело.
— Всё… хватит, — прошептала она, едва слышно, сама себе. — Больше не могу…
Слова растворились в тишине. Только огонь в печи потрескивал, кидая на стены золотые отсветы.
Ядвига закрыла глаза. Перед ней, как живые, всплывали лица — Петя, Тим, Клык… их усталые глаза, страх, тревога.
«Живы ли сейчас?…» — мелькнула мысль, и сердце болезненно кольнуло.
Она потянулась к пологу, укрылась старым шерстяным одеялом, которое пахло полынью и домом. Тело ныло, в голове пульсировала тяжесть.
— Господи, — тихо прошептала она, — только бы ночь прошла спокойно…
Где-то за стеной поскрипывала дверь, — может, ветер, а может, кто-то вернулся. Ядвига приподнялась, прислушалась.
— Петя? Это ты?.. — голос сорвался на шёпот.
Ответа не было. Лишь шорох ветра и тоскливое завывание за окном.
Она снова легла, прижимая к себе край одеяла.
Мысли путались, обрывки сна смешивались с воспоминаниями. Перед глазами вспыхивали сцены — дорога, церковь, кровь, чужие крики.
— Хватит…, хватит уже… — шептала она, как заклинание, пытаясь отогнать образы.
Огонь в печи тихо гас, оставляя в комнате мягкий полумрак. Лавка скрипнула под её телом.
Сон подкрался незаметно — сначала тихо, как шаг по снегу, потом накрыл целиком.
Ядвига уснула, слабо сжимая кулак, будто всё ещё держала в нём последнюю надежду.
Следом, тихо, стараясь не разбудить Ядвигу, в избу вошли Петя и Тим. На них всё ещё пахло сыростью и дымом — след ночного пути не отпускал.
Петя огляделся: огонь в печи уже догорал, угли мерцали красноватым светом, освещая лицо спящей женщины.
— Спит, — шепнул Тим, кивнув в сторону лавки.
— И слава Богу, — ответил Петя так же тихо. — Пусть хоть немного отдохнёт.
Он снял с себя промокший плащ, повесил его на крюк у двери, потом подошёл ближе к печи.
Ядвига лежала, спокойно дыша, на лице — след усталости и чего-то похожего на боль, но теперь, во сне, она казалась моложе, мягче.
Петя вздохнул.
— Хоть бы всё это закончилось… — пробормотал он себе под нос.
Тим молчал. Он подошёл к лавке у противоположной стены и сел, потирая ладони. Долго смотрел в угли. В глазах отражались оранжевые искры.
— Ты думаешь, нас теперь оставят в покое? — спросил он негромко.
Петя не сразу ответил.
— Не знаю. Но пока мы вместе — справимся. Главное, что выбрались живыми.
Он опустился на соседнюю лавку, натянул на себя старый тулуп. Дерево под ним жалобно заскрипело.
— Спи, Тим, — сказал он, — завтра с рассветом нужно решить, что дальше делать.
Тим кивнул, улёгся, закрыл глаза.
Снаружи завывал ветер, глухо хлопнула ставня. В избе стало тихо, только угли шептали своё, будто сказку о прошедшем дне.
Петя ещё долго не мог уснуть. Слушал, как дышат Ядвига и Тим, и думал: если они рядом, значит, не всё потеряно.
Он перекрестился, посмотрел в сторону окна, где темнота густела, и наконец позволил себе опустить голову на руки.
Сон накрыл его медленно, как тёплое покрывало. Впервые за долгое время он почувствовал себя дома.
— Мы должны узнать, где они живут! — яростно сказал отец Фёдор, и голос его, гулкий и хриплый, отозвался под сводами церкви.
Он мерил шагами узкий проход между скамьями, сутана чуть развевалась при каждом движении. В пальцах он сжимал чётки, но это не помогало унять раздражения — пальцы дрожали, шаги становились всё резче.
Пламя свечей колебалось от его движений, и длинные тени на стенах будто оживали, повторяя за ним его беспокойство.
Возле алтаря стоял дьякон Андрей, опустив глаза, будто боялся лишний раз заговорить.
— Отец Фёдор… — осторожно начал он. — Может, стоит подождать до утра? Узнаем всё, но без шума…
Священник резко обернулся.
— До утра?! — голос звенел, словно металл. — Ты видел, что они натворили? Пока мы будем ждать, они могут уйти, спрятаться, исчезнуть!
Он прошёлся ещё раз, остановился у иконы, перекрестился — резко, с какой-то горечью.
— Всё рушится, Андрей, всё, — прошептал уже тише. — Люди перестали бояться. Перестали верить.
Дьякон не ответил. Лишь опустил голову, чувствуя, как холод медленно ползёт от каменного пола по ногам.
Фёдор провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость и злость.
— Мы найдём их, — произнёс он глухо. — Обязательно найдём. И пусть Господь рассудит, кто прав, а кто — проклят.
Он остановился у дверей, глянул на пламя лампады, колыхающееся от сквозняка.
— Подготовь всё. С рассветом выйдем, — бросил он, не оборачиваясь, и тяжело вышел в ночь.
Двери церкви закрылись за ним гулко, и звук этот ещё долго отзывался под сводами, будто само здание повторяло его слова:
«Найдём их…, найдём…»
— Они живут в лесу! — выкрикнул кто-то из мужчин, прерывая гул голосов.
В церкви сразу повисла тяжёлая тишина. Только свечи потрескивали, отбрасывая дрожащие отсветы на потемневшие иконы. Запах воска и старого дерева смешался с человеческим страхом.
Отец Фёдор замер, медленно повернулся к говорившему. Взгляд его был острым, почти безумным.
— Что ты сказал? — тихо спросил он, и от этого шёпота стало только страшнее.
— В... в лесу, батюшка, — повторил мужчина, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Слышал я от людей... у озера, где старая мельница стояла…
Отец Фёдор резко подошёл ближе, почти вплотную. Его лицо побледнело, глаза сверкали в полутьме.
— Лес, говоришь?! — выкрикнул он, и голос его гулко ударил под своды. — Лес огромный! — он ткнул пальцем в грудь мужчине. — Слышишь? О-гро-мный! Там можно спрятать целый мир и никто не найдёт!
Мужчина инстинктивно отступил, уронив фуражку. Остальные переглянулись, боясь вмешаться.
— Простите, батюшка, я... я не знал точно, — промямлил он, растерянно опуская глаза.
Фёдор тяжело дышал. Вены на висках вздулись. Он на мгновение прикрыл глаза, будто пытался совладать с собой.
"Лес... опять лес... — звучало у него в голове, — там тьма, там древнее зло… и они прячут его".
— Мы найдём их, — произнёс он уже тише, но голос дрожал, словно сдерживал бурю. — Хоть по одному дереву прочешем, но найдём. Никто не скроется от глаза Божьего.
Он резко развернулся к остальным:
— Соберите людей! Факелы, лошади, оружие! — приказал он, и в каждом слове звенела железная решимость.
Мужчины замялись, переглядываясь, но никто не посмел возразить. Только дьякон Андрей, стоявший у входа, тихо прошептал:
— Батюшка… ночь на дворе, может, стоит дождаться утра?
Фёдор метнул на него взгляд — тяжёлый, мрачный, как грозовая туча.
— Тьма не ждёт утра, Андрей. И мы ждать не будем.
Он схватил крест со стола, прижал к груди и вышел первым, громко распахнув двери. В церковь ворвался холодный ночной ветер, заставив свечи погаснуть одну за другой.
В темноте остался лишь запах воска и тихое эхо его голоса:
— В лес... идём в лес...