Старуха поколебалась. Её ладонь легла на засов, но не сразу двинула его.
— А ты точно… дьякон Андрей? — неуверенно спросила она, пытаясь расслышать знакомые интонации.
— Точно, Клавдия, — ответил тот же голос, мягкий, но с тяжёлым оттенком, как у человека, который пришёл не просто поговорить. — Открой, грех держать дверь перед служителем Божьим.
Старуха вздохнула.
— Прости, батюшка, — пробормотала она, — просто нынче времена тревожные…
Три коротких, решительных стука.
— Клавдия, — раздалось снаружи. — Это правда я, дьякон Андрей.
Женщина вздрогнула. Сердце на миг успокоилось — и всё же тревога не ушла.
— Дьякон… — прошептала она и машинально перекрестилась. — Господи, что ж он в такой час?
Она поднялась, поправила платок, оглянулась на свечу — её пламя дрожало, словно предупреждая.
— Сейчас, батюшка… — сказала Клавдия и, с трудом переставляя ноги, направилась к двери.
Она медленно отодвинула засов. Дверь чуть дрогнула, как будто сама колебалась — впустить или нет.
Но в конце концов послышался скрип засовов, и старуха, закутавшись в платок, приоткрыла створку и потом со скрипом отворилась.
На пороге стоял дьякон Андрей — высокий, суровый, с лицом, освещённым холодным светом луны. За его спиной — двое мужчин, с потемневшими лицами, руки в кулаках.
Клавдия непроизвольно отступила.
— Батюшка… Что случилось? Ночь ведь…
Андрей сделал шаг внутрь, не дожидаясь приглашения.
— Случилось многое, Клавдия, — сказал он глухо. — И, боюсь, не всё из этого по воле Божьей.
Её глаза, мутные от лет, с тревогой взглянули на дьякона.
— Что случилось, Андрей? — прошептала она. — У вас там беда?
Он сделал шаг вперёд, не отводя взгляда.
— Беда, Клавдия. Только, может быть, началась она с твоего порога.
Женщина не успела ни слова вымолвить, как позади неё шагнули вперёд двое мужчин.
— Семён, Иван, — произнёс дьякон Андрей тихо, но так, что от его голоса по спине пробежал холодок. — Делайте.
Женщина даже не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Батюшка… Что вы… — прошептала она, отступая.
Но Семён уже схватил её за плечо, грубо, будто мешок с зерном. Иван — за руки. Платок соскользнул с головы, седые пряди выбились, блеснули в тусклом свете.
— За что?! — вскрикнула Клавдия, пытаясь вырваться. — Отпустите! Я ж ничего не сделала!
Андрей отвёл глаза, но его лицо оставалось каменным.
— Прости, Клавдия, — сказал он глухо. — Время такое… Нужно поговорить с отцом Федором. Он решит, как быть.
— Говорить? — крикнула она, отчаянно дёрнувшись. — Да я ж мать Пети! Вы с ума сошли?! Что я вам сделала?!
— Тише, баба! — шикнул Семён, толкнув её к двери. — А то и хуже будет.
Свеча упала из рук, расплескав воск. Пламя метнулось вверх и погасло, будто само не хотело видеть, что происходит.
Комната погрузилась в темноту.
На улице было холодно и тихо. Только снег под сапогами скрипел глухо, мерно, будто считал их шаги.
Клавдия пыталась удержаться, но мужчины тащили её, не обращая внимания на мольбы.
— Господи… Помоги… — шептала она, оглядываясь на свой дом, который всё больше тонул в темноте.
Андрей шёл позади, глядя себе под ноги. Его лицо было бледным, глаза — затуманенными. Он сам не понимал, что делает, но знал — спорить с отцом Федором сейчас нельзя.
Когда они подошли к церкви, в окнах ещё горел свет.
Тяжёлая дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса, молитвы, звон колокольчика.
Семён резко дёрнул женщину за руку и втолкнул внутрь.
— Батюшка, — сказал Андрей, входя следом, — мы привели её.
В центре храма стоял отец Федор. Его глаза блестели в отблесках свечей, а выражение лица было холодным как камень.
— Хорошо, — произнёс он медленно. — Пусть исповедуется.
Клавдия застыла дрожа.
— Исповедоваться? — еле выговорила она. — Да в чём же мне исповедоваться, батюшка? В том, что сына любила?
Отец Федор перекрестился.
— В том, Клавдия, что твой сын был замечен рядом с ведьмой.
Молчание в церкви стало невыносимым. Даже свечи будто перестали трепетать.
Клавдию поставили посреди холодного, каменного пола церкви. Огни свечей дрожали, отбрасывая длинные тени по стенам, и казалось — сами святые с икон смотрят на неё с укором.
Отец Федор стоял у престола, держа крест в руке. Рядом — дьякон Андрей, поодаль — несколько мужиков из деревни. Все молчали, лишь изредка кто-то кашлял или переступал с ноги на ногу.
— Говори, Клавдия, — начал отец Федор сурово, — где ведьма? Где дитя нечисти, что прячется в лесу?
Его голос звучал как гром — глухо и неумолимо.
— Батюшка, — она сложила руки, дрожа, — клянусь Богом, ничего не знаю! Я… я простая женщина, я сына ждала! Пётр — он не злой, не колдун, он ходил в лес только по ягоды и грибы.