— Петя... ты пришёл... — выдохнула она едва слышно, и по щеке скатилась одна тёплая слеза.
— Конечно пришёл, мам, — ответил он тихо, почти шёпотом, оглядываясь по сторонам, — я же обещал...
Он торопливо освобождал последний узел, чувствуя, как внутри растёт тревога — будто кто-то уже наблюдает из-за спин деревенских домов.
Клавдия пошатнулась, словно подкошенная, и едва не рухнула на землю. Петя едва успел подхватить мать, прижал к себе, чувствуя, как она вся дрожит — не от холода, а от истощения.
— Мам, держись, слышишь? — он говорил тихо, почти шёпотом, боясь, что её слова могут расплескаться в темноту, привлечь внимание. — Ещё немного, там за лесом будет тропа. Мы выберемся.
— Петя… сынок… — прошептала Клавдия, голос её звучал хрипло, будто кто-то выжимал из неё последние силы. — Я… я не могу… ноги не слушаются…
— Можешь, мама. Должна! — он сжал её руку крепче. — Ради меня, ради нас!
Она всмотрелась в его лицо — исхудавшее, перепачканное грязью, но в глазах горел тот самый огонь, который когда-то был у его отца. И вдруг внутри что-то дрогнуло, словно откликнулось на зов.
— Господи… дай силы… — прошептала она, едва переставляя ноги.
С каждым шагом земля под ними становилась мягче, пахло мхом и сыростью. Лес впереди казался мрачной стеной, но Петя смотрел на него как на спасение.
— Ещё чуть-чуть, мам. Слышишь? Там тихо. Никто нас не найдёт.
Она опиралась на его плечо, всё больше склоняясь к нему, как к последней опоре. Пот катился по её вискам, дыхание сбивалось.
— Я тяжёлая… оставь меня, Петя… иди один… — едва слышно произнесла она.
— Замолчи! — резко, почти со слезой, выдохнул он. — Не говори так! Я без тебя никуда!
Он остановился на мгновение, глядя в темноту леса. В голове мелькнула мысль — что если она права? Если он не дотащит? Но тут же отогнал её.
«Нет. Только не сейчас. Только не сдаваться», — повторял он про себя, подхватывая мать под руки.
Сбоку хрустнула ветка — оба вздрогнули. Петя затаил дыхание, прислушался. Тишина. Только ветер шевелил сухую листву.
— Пойдём, мам, — прошептал он снова, уже мягче. — Скоро будет легче. Обещаю.
Клавдия кивнула, не в силах ответить. Она шла, будто во сне, чувствуя только тепло его ладоней, и это тепло держало её на ногах.
Лес всё ближе. Ветви над ними переплетались, словно укрывая от чужих глаз. Петя шагал первым, ведя мать — и впервые за долгое время почувствовал, что страх уступает место надежде.
Петя поддерживал мать под руку. Шаги их были неуверенны — земля под ногами вязла от недавнего снега, прелая листва хлюпала, воздух был тяжёл и влажен. Сквозь голые ветви деревьев пробивались редкие лучи солнца, играя на белых пятнах снега и лужах, где отражались тонкие стволы берёз.
Над головой перекликались синицы, а где-то дальше, за опушкой, глухо стучал дятел. Всё вокруг будто дышало настороженно, сдерживая дыхание вместе с ними.
Клавдия, опираясь на сына, шла медленно, останавливаясь каждые несколько шагов. Её дыхание было хриплым, губы потрескались от холода, глаза — усталые, но всё ещё светлые, живые. Она старалась улыбаться, будто не хотела, чтобы Петя заметил, как ей тяжело.
— Тише, матушка, не торопись, — сказал он, поправляя ей платок. — Нам некому спешить. Главное — выбраться из этого леса.
— Да, сынок... — Клавдия кивнула, но голос её был еле слышен. — Главное — уйти подальше... чтобы они не нашли.
Она подняла глаза к небу — в просветах между ветвями летели редкие снежинки, таяли, не долетая до земли. День стоял серо-золотой, будто зима и осень никак не могли поделить власть.
Петя обернулся прислушиваясь. Ветер шумел в кронах, где-то хрустнула ветка. Ему показалось, что звук был слишком чётким, слишком близким. Сердце кольнуло тревогой.
Они ведь не могли... нет, не могли пойти следом. Я же увёл мать далеко... — думал он, но взгляд невольно скользил между стволов, в густую синюю глубину леса.
Позади, на расстоянии десятков шагов, меж деревьев мелькнула тень. Потом ещё одна. Мужские силуэты двигались неслышно, почти сливаясь с мраком стволов. Фёдор шёл первым, пригибаясь, придерживая полушубок, чтобы не шелестел. Следом — Иван, Семён и Андрей, глядя под ноги, ступая осторожно.
Лица их были напряжёнными.
— Тише, — шепнул Фёдор, остановившись и прижав ладонь к стволу. — Слышите? Они впереди.
— Может, оставим? — пробормотал Андрей, нервно теребя шапку. — Женщина больна, мальчишка-то совсем…
Фёдор обернулся, и взгляд его был ледяным.