— Замолчи. Мы несем правду. Если не мы — то кто?
— Но всё же... — Андрей потупился. — Не дети же дьявола.
— Замолчи, — повторил Фёдор, и в голосе прозвучала та зловещая уверенность, с которой говорят люди, решившие, что вершить смерть — это долг.
Впереди Петя и Клавдия шли всё глубже в лес. Воздух стал гуще, пахло прелой листвой, грибами и влажной землёй. Из-под ног вспархивали воробьи, где-то прошелестела белка, унося в зубах орех.
Петя помогал матери перешагивать через корни, подставлял плечо, когда она оступалась. Он чувствовал, как она дрожит, и от этого дрожал сам.
Как же я мог её оставить одну тогда? — терзал он себя. — Если бы пришёл раньше… если бы не побоялся…
— Помнишь, как мы ходили сюда летом? — вдруг тихо сказала Клавдия, словно угадав его мысли. — Тогда всё было зелёное, тёплое. Ты ягоды собирал, а я смеялась — всё лицо у тебя было в синих пятнах.
— Помню, — Петя улыбнулся, хоть улыбка вышла слабой. — И ты тогда говорила: “Ты у меня как черника ходячая”.
Она засмеялась тихо, но смех тут же перешёл в кашель. Петя поддержал её, прижал к себе.
— Тише, мам, не говори. Потом всё расскажешь.
— Нет, дай сказать… — она остановилась, переводя дыхание. — Ты тогда принёс мне целое лукошко. А я думала — вот, вырастет, станет добрым человеком, как отец твой. Он бы тобой гордился, Петенька.
Её голос дрожал, и Петя отвернулся, чтобы она не видела, как у него блестят глаза.
«Отец... если бы ты был рядом... — мелькнула мысль. Ты бы знал, что делать. А я... я просто мальчишка, который ничего не может».
Вдруг где-то справа, за елями, раздалось низкое уханье филина. Оно было странным — слишком протяжным, почти человеческим. Клавдия вздрогнула, прижала руку к груди.
— Господи, — прошептала она. — Как будто кто-то зовёт.
— Это просто птица, — быстро сказал Петя, хотя сам почувствовал, как по спине побежали мурашки.
Филин повторил свой крик. На этот раз ближе. Петя сжал зубы, крепче взял мать за руку.
Позади Фёдор замер, поднял голову.
— Видите? — прошипел он. — Знак. Лес предупреждает нас.
— Или предупреждает их, — буркнул Иван, но тут же умолк, встретившись с взглядом священника.
Они шли дальше. Лес становился плотнее, тише. Шорохи стихали, будто всё живое спряталось, уступая место чему-то большему — древнему и непостижимому.
Свет прорывался только узкими золотыми полосами, касался плеч, лица, вспыхивал и исчезал. Ветви шевелились, словно кто-то невидимый следил за каждым шагом.
Петя старался идти быстрее, но Клавдия всё чаще останавливалась.
— Подожди… дай мне отдышаться, — выдохнула она, прислоняясь к стволу старого дуба.
Он помог ей сесть на мох, снял с себя старую куртку и подложил под спину.
— Отдохни, мама. Немного. —
Она закрыла глаза, лицо её посветлело.
— Здесь тихо, — прошептала она. — Слышишь, как лес дышит? Как будто кто-то огромный спит и вздыхает.
Петя прислушался. И правда — ветер, проходя сквозь кроны, создавал ритм, похожий на дыхание. Тихое, глубокое, вечное.
Он опустился рядом, глядя, как с её волос падают редкие снежинки.
— Мы выберемся, — сказал он, будто сам себе. — Дойдём до дома Яги, она поможет. Обещала ведь — всем поможет, кто придёт с чистым сердцем.
Клавдия кивнула, и в её глазах мелькнула слабая улыбка.
— Тогда идём, сынок. Пока день не кончился.
Они поднялись. Петя подхватил её под руку, и они двинулись дальше. С каждым шагом лес становился всё гуще. Воздух — холоднее. Где-то впереди поднимался лёгкий туман, струился меж корней, блестел на солнце серебром. В нём что-то шевелилось — будто сами тени двигались.
— Мам, смотри, — шепнул Петя, — следы.
На мокрой земле действительно отпечатались большие лапы — не медвежьи, не волчьи, странные, вытянутые.
Клавдия нахмурилась, глядя под ноги.
— Не нравится мне это место…
Но Петя упрямо повёл её вперёд.
И всё же, когда они проходили через туман, ему показалось, что кто-то коснулся его плеча — легко как ветер. Он резко обернулся — пусто. Только деревья, серые, неподвижные.
Мне это кажется. Просто кажется. — повторял он про себя, но холод внутри не проходил.
Позади тихо шелестела под ногами прелая листва — это шли они: Семён, Иван, Андрей и Фёдор. Их дыхание смешивалось с ветром, их шаги — с треском веток. Они не спешили, лишь следили, чтобы не потерять тени впереди.
День клонился к вечеру. Солнце коснулось верхушек деревьев, и лучи стали медными. Воздух пах дымом — где-то далеко, может, горела старая трава.
Петя помог матери перелезть через поваленный ствол, потом ещё через один. Они шли молча. Только лес говорил за них — треском веток, посвистом ветра, хриплым уханьем филина, что неотступно следовал где-то позади.