И казалось, будто сам лес держит дыхание, ожидая, чем всё закончится.
Позади, в полумраке леса, шли четверо.
Фёдор шёл первым — его силуэт выделялся даже среди серых стволов. На плечах — чёрная ряса, подпоясанная грубой верёвкой, на груди потускневший крест. Под сапогами шуршал мох, и каждый его шаг казался мерным, уверенным, будто он шёл не за людьми, а к собственному приговору.
За ним следовали Иван, Семён и Андрей. Мужчины шагали осторожно, стараясь не задеть веток. Дыхание вырывалось белыми облачками, таяло в холодном воздухе. Они молчали, но напряжение висело в каждом движении.
Фёдор вдруг поднял руку — знак остановиться. Все замерли. Он прислонился к стволу ели, приподнял подбородок. Где-то впереди сквозь деревья мелькнули две фигуры — женщина и мальчик.
— Вон они, — прошептал Фёдор. — Господь привёл нас прямо на их след.
Иван нахмурился, шёпотом ответил:
— Господь, батюшка, не велит убивать.
Фёдор медленно повернул к нему голову. Лицо его, осунувшееся, с тенью щетины, осветилось странным блеском.
— Когда тело гниёт, его режут, Иван. Чтобы спасти живое. Так и с душами. Ведьма — язва. Мы очищаем землю.
Семён перекрестился, шепча что-то под нос. Андрей глядел в землю, не поднимая глаз. Ему казалось, что каждое слово Фёдора звенит в воздухе, будто удар железа по камню.
— Батюшка, — неуверенно произнёс он, — а если они не ведьма и не бесов сын, а просто люди?
Фёдор сжал пальцы на кресте.
— Тогда Господь примет их души. А если ведьма — пусть сгорит в огне, как грешная трава.
Он снова двинулся вперёд. Остальные нехотя пошли следом. Иван шёл последним, всё чаще оглядывался. На ветвях застревал иней, солнце пробивалось редкими копьями сквозь ветви, лес будто светился изнутри.
Ивану вспомнилась его жена — Марфа. Она тоже кашляла так же, как эта Клавдия. Когда болела, шептала во сне имя сына, а потом стихла — тихо как свеча.
Неужели и эта женщина умрёт так же? — подумал он. — Даже не понимая, за что?
Впереди послышался голос Фёдора:
— Семён! — прошипел он. — Отойди левее, держи взглядом просеку. Они свернут туда.
Семён молча кивнул. Его лицо было бледным, взгляд — остекленевшим. Он не думал, не чувствовал. С тех пор как брат его погиб на войне, Семён стал послушным и тихим. Приказ — значит делать. Без «зачем». Без «почему».
Андрей шёл рядом с Фёдором. Он был самым молодым, и руки у него дрожали, когда он пытался перехватить ружьё поудобнее.
— Батюшка… а если мальчишка выстрелит? — спросил он неуверенно. — Он ведь сильный, говорят.
Фёдор усмехнулся уголком губ:
— Пусть стреляет. Пуля — тоже слуга Божий, если направлена во зло.
Он говорил спокойно, без злобы, и именно это спокойствие пугало сильнее всего.
Иван сжал рукоять топора.
— Не нравится мне всё это, — пробормотал он. — Женщина больна, мальчишка ещё дитя. Какая ж от них беда?
Фёдор резко остановился, повернулся к нему. Голос его стал глухим, как гул в колоколе.
— Ты сомневаешься в вере, Иван?
— В вере — нет, — ответил тот тихо. — В людях, что под ней прячутся — да.
На лице Фёдора мелькнула тень гнева, но он сдержался.
— Сомнение — семя дьявола, — произнёс он. — Береги душу, Иван. Её можно потерять не на поле битвы, а в тиши.
Они снова пошли. Лес вокруг густел. С каждым шагом воздух становился тяжелее. Меж стволов стлался туман, изредка вспыхивали солнечные пятна — словно глаза невидимых существ.
Где-то за спиной затрещала ветка. Семён резко обернулся, поднял руку.
— Кто-то ещё идёт, — прошептал он.
— Тише, — Фёдор поднял палец. — Это лес. Он знает нас. Он сам ведёт нас за руку.
Вдруг из чащи вылетела ворона, громко каркнула и уселась прямо на сухую ветку над Фёдором. Тот вскинул голову, глаза его блеснули.
— Видите? — прошептал он. — Ворон — вестник. Значит, путь верный.
Иван сжал зубы.
— Или предупреждение.
— Нет, — спокойно ответил Фёдор. — Ворон не предупреждает. Он ждёт.
Они двинулись дальше. За каждым шагом шелестела листва, хрустели сучья. Вдали всё яснее слышались голоса — слабые, но человеческие. Клавдия и Петя.
— Они близко, — шепнул Андрей.
Фёдор кивнул.
— Подождём, пока устанут. Ведьма слаба, скоро не сможет идти. Тогда мальчишка оставит её — и мы возьмём обоих.
Семён поёжился.
— Может, не надо мальца трогать… Он ведь ребёнок.
— Дьявол не знает возраста, — резко бросил Фёдор. — В нём все возрасты служат одному.
Слова упали тяжело, будто камни. Андрей сжал зубы, Иван отвернулся, Семён опустил голову.
Они стояли за поваленным деревом. Сквозь ветви виднелись Клавдия и Петя. Женщина опиралась на сына, шла медленно. Петя подставлял плечо, что-то говорил, пытаясь ободрить.