Глава 13. Песня земли.
Она закрыла глаза, слушая. Лес шумел как море. Каждый порыв ветра отзывался внутри неё. Казалось, деревья перешёптывались, говорили между собой о ней.
Вот она, та, что несла свет, а теперь уходит. Смотри, дуб, запомни её дыхание.
Вдруг из-за деревьев донёсся шорох. Медленный, осторожный. Клавдия открыла глаза. Сквозь туман выступили три фигуры.
Семён, Иван и Андрей шли пригнувшись. Лица их были напряжёнными, глаза бегали. Чуть позади остановился Фёдор.
— Батюшка, — прошептал Семён, — мальчишка побежал. Может, пойдём за ним?
Фёдор поднял ладонь.
— Нет. Пусть идёт. Господь ведёт его к тем, кто должен увидеть конец. А я останусь.
Иван нахмурился.
— Один?
— Один, — ответил Фёдор спокойно. — Не мешайте. Это — мой долг.
Он перекрестился, взгляд его был холоден.
— Идите за мальцом. След возьмите, но не трогайте его пока. Пусть приведёт нас к ведьме и её прихвостням. А я... закончу здесь.
Мужчины переглянулись. Андрей отвёл глаза, Семён вздохнул, Иван покачал головой.
— Батюшка, — тихо сказал Иван, — может, всё-таки…
Фёдор оборвал его взглядом:
— Выполняй.
Трое отошли, растворяясь между елей.
Остался он — и женщина под дубом.
Фёдор подошёл медленно. На лице его не было ни злобы, ни жалости — лишь холодная решимость.
Он остановился, глядя на неё сверху.
Клавдия подняла голову, взгляд встретился с его.
— Батюшка… — прошептала она. — Зачем?
Он молчал, потом опустился на колени рядом.
— Ты знаешь, — сказал он тихо. — Ты носишь в себе скверну.
— Я — мать, — едва слышно ответила она. — Я никого не трогала.
— Ведьмы тоже говорят, что они матери, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Но дети их — семя зла.
Клавдия попыталась отодвинуться, но тело не слушалось.
— Он ни при чём… мальчик чистый.
Фёдор перекрестился.
— Нет. Зло не рождает добра.
Она смотрела на него, не отрываясь. Губы дрожали.
— Ты… ты священник. Разве Бог велит убивать?
Фёдор поднял глаза к небу, словно спрашивая разрешения.
— Бог велит очищать. А боль — лишь огонь, что жжёт скверну.
Он достал из-за пояса короткий нож. Лезвие блеснуло тусклым серебром.
Клавдия закрыла глаза.
— Господи, спаси сына… — прошептала она. — Пусть живёт. Пусть не станет как вы.
Фёдор сжал рукоять. На миг рука дрогнула. В груди что-то кольнуло — может, память, может, голос совести.
Она — просто женщина. У неё глаза, как у тех, кого я хоронил. Зачем…
Но он оттолкнул мысль.
— Прости, если можешь, — сказал он, и в голосе прозвучало почти человеческое. — Я не по своей воле.
Лес замер.
Даже ветер стих.
Клавдия вдохнула, последний раз, глубоко. И выдохнула — тихо, словно листья опали.
Фёдор закрыл глаза, перекрестился.
— Да будет воля Твоя, — прошептал он.
Когда нож опустился, воздух словно содрогнулся.