Где-то далеко закричала птица — протяжно, жалобно. Эхо прокатилось по ветвям.
Лес слушал.
Каждый ствол, каждая ветка знала, что произошло.
Дуб, у подножия которого лежала женщина, шумел тихо, будто качал невидимую колыбель. Его ветви тянулись к небу, не осуждая и не прощая.
Мох у её ног впитал кровь, как дождевую влагу, и закрылся мягкой зеленью, чтобы не тревожить покой.
Фёдор поднялся. Лицо его было бледным, глаза потемнели. Он посмотрел на небо — облака двигались медленно, лениво.
"Всё. Кончено, — подумал он. — Господь доволен".
Но лес не разделял его уверенности.
Где-то в ветвях снова ухнул филин — коротко, глухо.
Фёдор вздрогнул.
— Тише ты, тварь, — прошипел он. — Сделано то, что должно быть сделано.
Он перекрестился и отошёл.
Но чем дальше шёл, тем сильнее ему казалось, что за спиной кто-то идёт.
Шаг за шагом. Мягко. Неслышно.
Он обернулся — никого. Только дуб.
Ветви его качнулись, будто от ветра, но ветра не было.
Когда Фёдор ушёл, лес снова ожил.
Шорохи вернулись. Ветви зашелестели, птицы задвигались.
Из-за кустов показался заяц, понюхал воздух, метнулся прочь.
А потом туман сгустился, укутал всё белым покровом.
И показалось, будто сама земля вздохнула.
Под дубом лежала Клавдия, и лицо её было спокойно, словно она уснула.
Сквозь ветви упал солнечный луч и лёг ей на щёку.
Он блеснул в последней капле слезы и исчез, словно солнце тоже отвернулось.
А где-то вдали, среди густых елей, мчался Петя.
Он не знал, что уже опоздал.
Не знал, что лес, по которому он бежит, слышал последние слова матери.
И что сам лес теперь хранит их, как тайну.
Петя бежал, не чувствуя ног.
Воздух резал горло, холод пробирался под одежду, но он не останавливался. Слёзы застилали глаза, дыхание рвалось. Каждая ветка хлестала по лицу, будто лес пытался остановить его, шептал: стой, поздно, уже поздно…
Он не слышал ничего — ни птиц, ни треска веток за спиной. Лишь собственное сердце грохотало в ушах.
Но за ним, почти след в след, шли трое.
Андрей, Семён и Иван крались между деревьев, пригибаясь, стараясь не выдать себя. Снег хрустел под сапогами, и каждый раз Петя на мгновение оборачивался, но никого не видел.
— Поторопись, — шепнул Семён. — Потеряем его.
— Молчи, — ответил Иван. — Он нас услышит.
Андрей шёл молча. Его лицо было белым как полотно. Он не мог выбросить из головы образ той женщины под дубом.
Бог простит ли нас за это? — спрашивал он себя, но ответа не было.
Петя бежал. Всё тело болело, ноги заплетались, но он заставлял себя идти.
Надо успеть. Она ждёт. Она должна ждать.
Эти слова звенели в голове, будто колокол.
Лес редел. Между деревьями показалась знакомая тропа — узкая, петляющая между коряг.
Петя узнал её. Сердце кольнуло надеждой.
— Дом… — выдохнул он. — Ещё чуть-чуть…
Он выбежал на поляну. Перед ним стоял старый дом Яги — перекошенный, с заросшей крышей, из трубы шёл дым.
Петя почти ввалился в дверь, рухнул на пол.
Яга подскочила от неожиданности. Тим выронил ложку, а Клык, лежавший у печи, вскочил, зарычал, потом, узнав мальчика, тихо заскулил.
— Петя? Что случилось? — Яга подбежала, поднимая его.
Он судорожно хватал воздух.
— Мама… она… плохо ей… там, у дуба… — слова вылетали обрывками, между рыданиями. — Батюшка… Фёдор… он там…
Яга мгновенно побледнела. Её глаза сверкнули — то ли страхом, то ли решимостью.
— Тим, бери верёвку и суму с травами. Клык — со мной.
Она накинула тёплый плащ, взяла жезл, кивнула мальчику.
— Веди, Петя. Быстро.
Они выскочили вон. Снег хрустел под ногами, ветер бил в лицо. Петя шёл впереди, Яга — за ним, легко, будто знала каждый корень, каждую тропу. Тим плёлся следом, сжимая сумку с зельями. Клык бежал сбоку, низко пригнувшись, рычал, чуя опасность.
— Петя, — крикнула Яга, — где именно дуб?
— За речкой, у старого оврага, — ответил он, задыхаясь. — Я там её оставил.
Чем ближе они подходили, тем тяжелее становился воздух. Ветер вдруг стих, будто лес затаил дыхание. С каждой минутой тревога росла, и Яга чувствовала, как дрожит земля — не от шагов, а от чего-то иного, живого, древнего.
Когда они вышли к поляне, солнце уже клонилось. Дуб стоял, как исполин, вокруг тянулся лёгкий туман.
Петя бросился вперёд.
— Мам! — крикнул он.
Ответа не было.
Он упал на колени у подножия дерева.
Клавдия лежала неподвижно. Глаза закрыты, лицо спокойно. Снег тонким слоем лёг на её волосы.
— Мама… — прошептал он, касаясь её руки. — Мамочка, вставай… Я пришёл… Я нашёл помощь…
Яга подошла, присела рядом, приложила руку к груди женщины, потом к губам.
Пальцы дрогнули.