Фёдор закричал, потом хрип, потом тишина.
Лес стих. Только ветер тихо колыхал ветви.
Тимофей стоял, не веря глазам. Петр опустил руки.
— Всё… — прошептал он. — Всё кончено…
Но Яга знала — не кончено.
Когда всё стихло, Клык поднялся. На морде — кровь, на шерсти — грязь. Он тяжело дышал, подошёл к Пете и уткнулся мордой в его колени.
Фёдор лежал в трясине, крест наполовину погрузился в воду.
Над ним кружили вороны, появившиеся невесть откуда. Их крики сливались с гулом ветра.
Яга подошла ближе, подняла жезл.
— Пусть земля примет, как приняла других, — произнесла она.
Болото медленно закрылось над телом.
Осталась лишь мутная рябь, потом — гладь.
Долго ещё стояли они на границе топи.
Петя не мог отвести взгляда.
— Всё кончено? — спросил он.
Яга посмотрела вдаль, туда, где туман редел.
— Нет, Петя. Ничего не кончается. Всё лишь возвращается туда, откуда пришло.
Клык лёг у ног мальчика, вывалил язык, устало задышал.
Тим молчал, бледный, всё ещё дрожал.
Ветер поднялся, прошёл по болоту, и в этом звуке слышалось что-то похожее на вздох.
Лес снова ожил: капли с ветвей падали в воду, птицы осторожно перекликались.
Яга подняла взгляд к небу.
— Лес забрал своё, — сказала она. — И пусть теперь спит.
Они повернули назад, к дубу.
За спиной болото шумело долго, будто рассказывало землю о том, что сегодня стало легче дышать.
Когда они вернулись к дубу, уже стемнело.
Сумерки стелились низко, туман густел, будто сам лес не хотел показывать, что случилось. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный влагой и запахом мокрой земли.
Дуб темнел, высокий и неподвижный, как древний страж. Под ним, на мягком мху, лежала Клавдия. Снег растаял, и трава вокруг промокла, словно плакала.
Петя подошёл и опустился рядом. Слова застряли в горле.
Он снял с нее плащ, накрыл мать, поправил края, будто боялся, что ей холодно.
— Мам, — сказал он тихо. — Я пришёл. Я рядом.
Она не ответила, но ветер сдвинул прядь волос с её лба, и это движение было таким лёгким, что Петя на миг поверил — она дышит.
Яга стояла чуть поодаль, молча.
В руках она держала узелок с травами, другой рукой гладила по спине Клыка.
На лице её не было слёз, только глубокая усталость, и в глазах — тусклый свет, будто горел изнутри, но тихо.
— Мы похороним её здесь, — сказала она негромко. — Лес примет. Дуб — сильный, он сохранит.
Петя кивнул.
— Здесь… где она ждала.
Тим стоял молча, прижимая к груди лопатку. Яга взяла её из его рук и начала рыть землю у корней дуба. Земля была мягкая, тёплая, пахла влагой и корнями. Петя помогал, не чувствуя ни усталости, ни холода.
Только сердце билось глухо, ровно, будто камень падал в воду.
Когда яма была готова, они постелили на дно ветви — еловые, пахнущие хвоей.
Яга опустилась на колени, шепча молитву — не церковную, старую, лесную, ту, что передаётся от ведьмы к ведьме, чтобы дух не блуждал в тумане.
Слова звучали тихо, но в них было что-то древнее, сильнее любых заклинаний.
— Земля, укрой её, как мать укрывает дитя. Вода, омой её след, как дождь смывает пыль. Воздух, сохрани её дыхание, чтобы оно стало ветром. Огонь, обогрей, чтобы не замёрзла душа.
Петя стоял рядом, слушая.
Когда пришло время прощаться, он склонился, поцеловал мать в лоб.
— Прости, мам. Я не успел. Но я стану сильным. Я всех защищу. Я не дам больше никому умирать.
Голос его дрожал, но не от слабости. В глазах стояли слёзы — не жалость, а боль, переплавленная в силу.
Он встал.
— Я обещаю тебе, — сказал он твёрдо, — никто больше не тронет тех, кого я люблю. Никто.
Яга подняла взгляд. Ветер вдруг усилился, зашумел в ветвях дуба. Казалось, что сам лес ответил ему, принял клятву.
Листья, оставшиеся с осени, сорвались и закружились над могилой, опускаясь мягко как благословение.
Они засыпали землю.
Тим поставил сверху камень, гладкий, тёплый, с вырезанным ножом символом солнца — Яга сказала, так душа найдёт дорогу.
Клык лёг рядом с могилой и не двигался, только тихо поскуливал, будто звал.
Когда всё было закончено, Яга села у корня дуба.
Она закрыла глаза, слушая.
Ветви скрипели, будто кто-то старый ворочался во сне. Туман поднимался, завивался вокруг, пряча землю, ствол, лица.
Ночь опускалась мягко, без звёзд.
— Всё живое — дышит, — сказала Яга устало. — Даже смерть. Особенно смерть.
Петя посмотрел на неё.
— Ты плачешь?
Она покачала головой.
— Нет. Я не могу. Когда умирает человек, ведьма должна быть камнем. Но внутри… всё горит.
Он подошёл ближе, сел рядом.
— Мне кажется, мама слышит нас.
— Слышит, — сказала Яга. — Пока дуб стоит, пока трава растёт, пока ветер шепчет её имя.
Они сидели долго. Тим задремал у костра, Клык свернулся клубком.
Ночь тянулась бесконечно. Иногда вдалеке ухал филин, где-то трещала ветка — может, зверь, может, просто память.