Глава 14. Хранители очага.
Яга глядела на огонь.
Пламя колебалось, отражалось в её глазах. В нём плясали тени — лица, руки, силуэты, голоса.
Она видела Клавдию, видела Петра маленьким, видела Фёдора, уходящего под воду.
И всё это смешивалось в одну картину — лес, который дышит, живёт и помнит.
Когда туман стал совсем плотным, она прошептала:
— Пусть твой дух останется здесь, Клавдия. Береги нас.
И ветер вдруг качнул дуб, и листья зашуршали в ответ.
Под утро туман стал рассеиваться.
Петя проснулся первым. Ветер был тихий, воздух — холодный, чистый. Он подошёл к могиле, опустился на колени.
Трава уже поднялась над землёй, будто хотела укрыть то, что под ней.
Он приложил ладонь к камню.
— Я не забуду. Клянусь, — сказал он тихо. — Я стану таким, каким ты хотела.
Когда он встал, на востоке уже пробивался свет.
Яга стояла у костра, обернулась.
— Пора домой. Лес сделал своё.
Они пошли молча. Клык шёл первым, нюхая следы, Тим плёлся позади, зевая. Петя не оглядывался — знал, что мать с ними, просто в другом дыхании леса.
Дом встретил их тихо. Дым из трубы вился прямо, без ветра. Внутри было тепло, пахло сушёными травами и хлебом.
Яга разожгла огонь, поставила котёл с водой.
Петя сел у печи, положил голову на руки.
— Странно, — сказал он. — Её больше нет, а я всё время слышу, будто она зовёт.
— Это не странно, — ответила Яга. — Так бывает, когда любовь сильнее смерти.
Она села напротив. На лице её была не только усталость, но и горечь.
— Я устала, Петя. От людей, от крови, от страха. Иногда мне кажется, что я не ведьма, а просто человек, который слишком долго не спал.
— Но ты ведьма, — сказал он. — Самая сильная.
— Сила не всегда благо, — тихо ответила она. — Иногда это проклятие.
Огонь потрескивал. Тени на стенах двигались как живые.
Тим уже спал, Клык посапывал у двери.
Петя сидел молча, потом вдруг сказал:
— Я не боюсь.
— Чего? — спросила Яга.
— Леса. Смерти. Теперь — ничего. Только потерять вас.
Она улыбнулась, грустно.
— Тогда ты уже вырос, Петя.
Поздней ночью, когда все спали, Яга вышла на улицу.
Туман стелился по земле, луна едва пробивалась сквозь облака.
Она шла босиком по влажной траве, и каждое касание земли отзывалось в сердце.
Подошла к дубу, приложила ладонь к коре.
— Спи, Клавдия, — шепнула она. — Мы живы. Твой сын жив.
Ветер тихо качнул ветви.
И где-то вдалеке, в глубине леса, откликнулся филин — коротко, глухо, но не страшно.
Было ощущение, что сам лес выдохнул, отпуская боль.
Яга стояла долго, пока утро не разлило серый свет по траве.
Она знала: впереди ещё много боли, но сегодня можно просто молчать.
Лес хранит.
И пока он жив — они тоже.
День тянулся серым и тихим. После похорон Клавдии лес словно выдохся — птицы почти не пели, ветер стих, даже ручей за домом шёл без привычного шума, будто осторожно.
Яга проснулась рано, ещё до рассвета. Туман стлался низко, трава была мокрой и холодной. Клык лежал у порога, поднял голову, но не стал вставать.
— Спи, — сказала она шёпотом. — Нам сегодня предстоит трудный день.
Она взяла корзину, нож с костяной рукоятью и вышла в сторону болот.
Петя и Тимофей проводили её взглядом.
— Зачем она туда? — спросил Петя.
— За зельем, — ответил Тим. — Сказала — сильное будет. Не разу еще не делала.
Болото встретило Ягу знакомым запахом — терпким, влажным, густым.
Вода стояла тихо как зеркало. По кочкам стелились бледные огоньки — болотные свечи, мигающие в тумане.
Яга шла босиком, чувствуя, как грязь прилипает к коже, но не обращала внимания.
— Покажись, старое болото, — прошептала она. — Я пришла за тем, что спит в тебе веками.
Она наклонилась и опустила руку в воду.
Пальцы коснулись чего-то мягкого — густой тины, в которой хранился болотный мох. Он был тяжёлый, как дыхание земли.