— Вот ты где, — сказала Яга. — Без тебя не оживёт зелье.
Пока собирала мох, её пальцы находили другие растения: острые листья вереска, болотную траву с чёрными семенами, цветок, что пах железом. Всё шло в корзину.
На обратном пути она сорвала кору осины, немного сухих корней чернокорня и веточку можжевельника.
Воздух был густой, будто наполненный голосами. Иногда ей чудилось, что кто-то зовёт её по имени — глухо, из-под воды.
— Ядвига… — слышалось в шорохах. — Ты ведь не боишься?
Она улыбалась, не останавливаясь.
— Боюсь, — отвечала. — Но всё равно иду.
Когда она вернулась домой, в печи уже горел огонь. Петя и Тимофей сидели у стола, Клык лежал у ног, тихо виляя хвостом.
— Принесла? — спросил Тима.
— Принесла, — кивнула она и высыпала всё на стол.
Травы, корни, мох, листья легли пёстрым ковром, и в комнате сразу запахло сыростью, дымом, железом и чем-то сладким, тянущим.
— Это зелье не простое, — сказала Яга. — Оно меняет не только тело, но и дух. Кто не выдержит — потеряет себя.
Петр побледнел.
— А если не получится?
— Тогда я исчезну, — ответила она просто. — Но если получится, я узнаю, кто я есть на самом деле.
Она подошла к печи, достала большой медный котёл. Вода зашумела, закипела, пар поднялся сизыми клубами.
— Петя, подай мох. Тим, держи свечу.
Пахло дымом, травами и чем-то старым, как сама земля.
Яга клала ингредиенты медленно, будто следуя невидимому ритму. Каждый шаг сопровождался шёпотом:
— Мох — память земли.
— Вереск — дыхание ветра.
— Осина — отгоняй страх.
— Тина — свяжи всё, что живое.
Пламя стало синеватым. Воздух задрожал, в доме стало прохладно. На окнах выступил иней, хотя снаружи был вечер мягкий, тёплый.
— Что происходит? — прошептал Петя.
— Это духи трав пришли слушать, — ответила Яга. — Когда варишь сильное зелье, каждый лист помнит, кто его тронул.
Она достала из-за пазухи флакон с чёрной жидкостью — настой на крови ворона и росе рассвета.
— Последний штрих, — сказала она. — Теперь — я должна дать часть себя.
Она надрезала ладонь и капнула кровь в котёл. Вода вспыхнула красным светом, потом закипела сильнее.
Петя и Тим отпрянули. Клык зарычал, шерсть встала дыбом.
— Всё хорошо, — сказала Яга, хотя сама дрожала. — Так и должно быть.
Она закрыла глаза, подняла руки.
— Лес, дай силу. Болото, дай память. Ветер, дай дыхание. Огонь, не сожги, но измени.
Пламя вспыхнуло выше, и на миг показалось, что стены дрожат.
В котле что-то бурлило, шумело, будто жило.
И тогда Яга услышала — не ушами, а сердцем — голоса.
- Ты готова?
- Ты помнишь, кто ты?
- Ты ведьма, дитя леса, но лес всегда требует цену.
Она видела лица — Лидии, Клавдию, Петра, Тима, отца Фёдора, его мёртвые глаза, утопающие в тине. Видела себя — маленькую, потом старую, потом никем.
— Да, — прошептала она. — Готова.
Она взяла чашу, зачерпнула зелье.
Пар ударил в лицо, запах был терпкий, тяжёлый, как смесь мёда, гари и железа.
— Что ты делаешь?! — крикнул Тим.
— То, что должна, — ответила она и выпила.
Сначала ничего.
Потом — огонь.
Он прошёл по венам, по коже, по глазам.
Мир покачнулся. Тело будто сжалось, потом разрослось как дерево.
Она упала на колени, дышала тяжело.
Перед глазами всё двоилось. В ушах — звон, треск.
Петя кинулся к ней, но она подняла руку:
— Не подходи. Это должно пройти.
Она чувствовала, как мышцы меняют форму, как кости тянутся, как волосы укорачиваются.
Боль была невыносимой, но внутри — восторг, будто рождалась заново.
Когда она открыла глаза, перед Петей стоял мальчик — русоволосый, с веснушками, в её платье, которое теперь висело мешком.
— Яга? — выдохнул Тим.
— Нет, — сказала она хрипло. — Ядвиг. Или кто-то новый.
Она подошла к зеркалу — старое, потускневшее, но в нём отражался мальчик с её глазами.
Она улыбнулась.
— Вот оно, — прошептала. — Я могу быть кем угодно.
Но через миг лицо её исказилось.
Боль вернулась.
— Противоядие! — крикнул Петя.
Она схватила флакон, сделала глоток. В теле прошёл холодный ток, и мальчик стал таять, расплываться, будто тень на воде.
Через несколько мгновений снова стояла Яга — девочка, бледная, усталая, но улыбающаяся.
— Работает, — сказала она.
— Ты сумасшедшая, — прошептал Тим, но в голосе было восхищение.
— Возможно, — ответила она. — Но без безумия нет силы.
Она подошла к котлу снова, зачерпнула ещё.
— Теперь — старуха.
Петя попытался остановить, но Яга уже пила.
На этот раз зелье вспыхнуло изнутри. Огонь прошёл по венам, но боль была иной — не телесной, а древней.