Она выглядела молодой, как в дни, когда пела сыну колыбельные.
— Где я? — спросила она, оглядываясь.
— Между, — ответила Лидия. — Между ветром и водой. Туда, где память не умирает.
Клавдия посмотрела на дом, где за окном горел огонь.
— Мой Петя там…
— Да, — сказала Лидия. — И мой ребёнок — тоже. Мы можем только смотреть.
Они подошли ближе. Ветер шевелил им волосы, но не касался. Всё вокруг было как прозрачная ткань — мягкая, невесомая.
Обе женщины остановились у окна.
Внутри трое сидели у печи.
Петя что-то рассказывал, смеялся негромко. Тим клевал носом. Яга слушала, подперев подбородок ладонью.
От их лиц исходил тот свет, которого так не хватает живым — тёплый, тихий, чистый.
Клавдия улыбнулась.
— Он вырос. Смотри, Лидия… у него глаза стали как у меня, но в них — твоя дочь.
— Да, — сказала Лидия. — Они теперь не одни. И это главное.
На миг обе замолчали.
Ветер прошелестел над ними, зацепил ветви дуба.
Клавдия посмотрела на подругу.
— Думаешь, они смогут?
— Смогут. Пока горит этот огонь, пока есть хотя бы один, кто помнит — зло не победит.
В доме Яга вдруг подняла голову.
— Ты чувствуешь? — спросила она.
Петя посмотрел на неё.
— Что?
— Маму твою. И мою. Они рядом.
Он улыбнулся, не удивившись.
— Пусть смотрят. Им будет спокойно.
Огонь треснул, искра вылетела, упала на пол и погасла. В ту же секунду воздух в комнате стал теплее, будто кто-то невидимый прикоснулся к ним.
Тимофей приоткрыл глаза.
— Что это было?
— Благословение, — ответила Яга. — Лес благодарит нас.
За окном туман снова сгущался. Луна стояла низко, белая, как выжженный круг. Тени на снегу двигались — то ли от ветвей, то ли от кого-то, кто прошёл по поляне.
Лидия и Клавдия поднимались всё выше, над домом, над дубом.
Теперь они шли не по земле, а будто по воздуху. Под ногами струился свет, как тихая река.
— Куда мы? — спросила Клавдия.
— Домой, — ответила Лидия. — Туда, где лес вечен. Но время от времени — будем возвращаться. Смотреть.
— А если их снова позовёт беда?
— Тогда ветер принесёт нас обратно. Лес знает, кого звать.
Они шли медленно, сквозь ветви, сквозь облака тумана. Внизу оставался дом, крошечный, но живой. Из трубы поднимался дым, в окне светилось золотое пятно.
— Смотри, — сказала Лидия. — Лес просыпается.
И действительно — где-то далеко, за рекой, над болотом, что недавно приняло мертвецов, шевельнулся туман.
Он был другим — плотным, движущимся, будто дышал сам по себе.
Из глубины болота поднялся стон, тихий, похожий на шёпот.
Что-то пробудилось.
Лидия обернулась.
— Чувствуешь?
— Да, — ответила Клавдия. — Но пусть не тронет их.
— Не тронет, пока они вместе.
Туман над землёй был густ, будто выжатое молоко из сырой травы.
Лидия скользила меж стволов, не касаясь корней, и каждый шаг отзывался шепотом ветвей.
Снег уже сошёл, но земля ещё дышала холодом — старым, болотным.
Она знала: сегодня нельзя идти к свету.
Сегодня нужно вспомнить то, что зарыто в глубине.
Дух Клавдии спал — прозрачный, тихий, как лепесток на воде. Лидия шла одна.
Лес открывал перед ней тропы, которых не существовало для живых: мягкие, влажные, как дыхание зверя.
Там, где ступала она, поднимался пар, и в нём клубились запахи — гнили, мха, старой коры, железа, крови.
Она остановилась у болота.
Ветер принёс тяжёлый дух воды и прелых листьев.
Вода стояла неподвижно, лишь кое-где вздрагивала, будто под ней кто-то слушал.
Над поверхностью висел лёгкий свет — ни луна, ни отблеск, а сама память земли.
Лидия опустилась на колени.
Её ладони прошли сквозь воздух и легли на воду.
Волны не разошлись — наоборот, сомкнулись, как кожа, и из глубины донёсся протяжный гул.
— Проснитесь, — сказала она.
Голос не был голосом — скорее дыханием, что шло из сердца леса.
— Я пришла, как и прежде. Вы помните мой обет?
Болото вздохнуло.
Из тины поднялись пузыри, запах серы ударил в лицо.
Где-то щёлкнула лягушка, утка с криком взметнулась и исчезла.
Мы помним.
Слова не звучали, но шли по воде как круги.
Лидия закрыла глаза, и в тот же миг перед ней вспыхнули картины — те, что она прятала в себе как боль.
Она увидела мужчин.
Они шли сквозь лес, по следу детей, с оружием, со злобой, с тяжёлым дыханием.
Семён ругался, Андрей крестился, Иван оглядывался через плечо.
Фёдор шёл впереди, и в его глазах горел огонь фанатика.
Лидия стояла тогда у границы болот, невидимая.
Всё внутри неё клокотало, как вода под коркой.
Она знала — эти люди не остановятся.