Но, проходя в дом, Ядвига ещё раз оглянулась на тёмный лес. Там, между деревьев, ей почудилось лёгкое движение — словно кто-то маленький и светлый прятался за стволом и наблюдал.
Сердце девочки дрогнуло.
«Пётр… он снова придёт. Я это знаю.»
Когда Ядвига переступила порог, её сразу обдало волной тепла и запахом, от которого желудок предательски заурчал. В избе витал густой аромат тушёных кореньев с лесными травами, и где-то под ним чувствовался знакомый дух сушёных грибов.
— Ох, ты только посмотри на себя! — воскликнул Тимофей, обернувшись от очага. Его лицо сияло от жара, а в руке он держал деревянную ложку, которой помешивал в чугунке. — Щёки красные, глаза кругом! Я уж думал, придётся идти тебя из леса вытаскивать.
Ядвига устало сняла с головы платок и повесила его на колышек у двери.
— Лес сегодня какой-то… странный, — выдохнула она, не решаясь сразу рассказать всё.
— Странный? — Тимофей поднял брови. — Лес всегда странный. То ветви шепчутся, то корни спотыкают. Ты сама знаешь.
Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
— Всё равно… — тихо сказала она и подошла к столу.
Тимофей поставил перед ней деревянную миску и налил густой похлёбки. Пар поднимался к потолку, лаская нос обещанием сытости и уюта.
— Ну вот. Ешь! — с довольным видом велел он. — Я тут сам собрал коренья у речки, добавил сушёные грибы и щепотку тех трав, что ты учила. Вышло, как у Лидии!
Имя Лидии кольнуло Ядвигу в самое сердце. Она взяла ложку, вдохнула пар и прошептала почти неслышно:
— Как у Лидии… да.
Первый глоток обжёг язык, но вместе с тем согрел изнутри. Девочка прикрыла глаза, слушая, как в животе приятно урчит. Казалось, будто еда действительно несёт в себе заботу — ту самую, которой так не хватало после ухода Лидии.
Тимофей сел рядом, скрестив руки на груди.
— Ну и что же там случилось в лесу? — спросил он, пристально глядя на сестру.
Ядвига замерла, держа ложку на полпути ко рту. В её голове снова всплыло лицо мальчика, его светящиеся глаза, его тихое: *«Помоги…»*.
— Я… видела детей, — медленно сказала она.
Тимофей нахмурился.
— Детей? В такой чаще? Да там и взрослый редко покажется! Ты уверена?
Ядвига кивнула, но взгляд её был потушен. Она смотрела на пар над миской, словно пыталась разглядеть в нём силуэты убегающих девочек и одинокого мальчика с разбитой коленкой.
— Они… не такие, как мы, — прошептала она. — Я не уверена, были ли они настоящими.
В избе на миг повисла тишина. Только волк у стены тихо заворочался, будто чутко уловил её слова.
Поужинав, брат и сестра тихо встали из-за стола. В избе воцарилась особая, густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи да ровным дыханием спящего зверя.
Волк лежал у стены на подстилке из старых шкур. Его мощное тело едва заметно подрагивала при каждом вдохе, раны были перевязаны свежими травами, и из-под повязки доносился слабый запах смолы и подорожника. Он спал крепко, но неспокойно: то ухо дёрнется, то лапа вздрогнет, будто зверь видел что-то во сне.
Тимофей подошёл первым, опустился на корточки и с любопытством посмотрел на зверя.
— Смотри, — прошептал он, — даже во сне он как будто кого-то сторожит. Вон лапу вытянул — будто прикрывает нас.
Ядвига встала рядом, поправила шерстяное покрывало, подложенное под голову волка. На мгновение ей показалось, что зверь всхлипнул, тихо, почти по-человечески.
— Он мучается, — шепнула девочка и осторожно коснулась шерсти, тёплой и жёсткой. — Но ничего, проспится… травы помогут. Лидия учила:
«Сон — лучшая мазь».
Тимофей поднял на сестру глаза.
— Ты и правда веришь, что он переживёт? Он такой огромный, и раны глубокие…
Ядвига сжала губы, но уверенно кивнула:
— Переживёт. Должен. Мы ведь его не зря нашли.
Она отстранилась и села на лавку, уставившись в огонь. Её мысли снова унеслись к мальчику Пётру. Его испуганные глаза, его тихое *«помоги»* — всё это не отпускало.
«Почему он убежал? Почему лес будто скрыл его от меня?» — думала она.
Тимофей, словно угадав её тревогу, тихо сказал:
— Ты всё думаешь о тех детях?
Ядвига вздрогнула, но кивнула.
— Да. Особенно о мальчике. У него была разбита коленка… я помогла ему, а он… словно испугался меня.
Она подняла взгляд на спящего волка. Его дыхание стало глубже, спокойнее, будто зверь услышал её слова и хотел её успокоить.
— Знаешь, — добавила Ядвига тише, — иногда мне кажется, что этот волк и дети как-то связаны. Не знаю как, но чувствую это.
Тимофей нахмурился, но ничего не ответил. Он лишь подбросил дров в печь, и в избе стало светлее, теплее. А в углу волк чуть шевельнул ухом, словно подтверждая сказанное Ядвигой.