И волк снова посмотрел на неё — взгляд его был долгим, глубоким и странно человеческим.
Ядвига только убрала тряпицу и собиралась встать, как вдруг волк приподнял тяжёлую голову. Его глаза, тёмные, глубокие, впились в неё — не звериным, а почти человеческим взглядом.
Девочка замерла, дыхание сбилось. Тимофей даже шагнул ближе, готовый схватить сестру за руку и оттащить прочь.
— Яга… — прошептал он тревожно. — Осторожно!
Но в следующий миг волк сделал то, чего никто не ожидал: он медленно вытянул шею и тёплым, шершавым языком лизнул её ладонь.
Ядвига ахнула и широко распахнула глаза. На мгновение сердце у неё подпрыгнуло к самому горлу — и не от страха, а от удивления. Её пальцы задрожали, но она не отдёрнула руку.
— Ты видел?.. — её голос был еле слышен, почти шёпот.
Тимофей застыл с открытым ртом.
— Я видел… Он… он тебя поцеловал! — брат нервно хохотнул, но глаза его блестели от восторга. — Да он в тебя влюбился, Яга!
Девочка улыбнулась сквозь слёзы, которые неожиданно защипали глаза. Она осторожно провела рукой по широкой голове зверя, по грубой шерсти.
— Нет, Тим, — прошептала она. — Он не влюбился. Он доверился.
Волк снова тихо рыкнул — коротко, глухо, но не угрожающе. Его хвост чуть шевельнулся, ударил по полу. Он закрыл глаза и, тяжело вздохнув, положил голову обратно на лапы, словно отдал Ядвиге что-то важное и теперь мог снова отдохнуть.
Ядвига всё ещё держала ладонь на его голове, боясь пошевелиться. Она чувствовала тепло зверя, его силу под своей рукой — и впервые за долгое время ей стало по-настоящему спокойно.
— Я больше не боюсь, — тихо сказала она, и это было не столько брату, сколько самой себе.
Тимофей улыбнулся уголком губ, всё ещё потрясённый.
— Знаешь, … может, ты права. Может, он действительно теперь наш друг.
И в тишине избы, под треск поленьев в печи, эта фраза прозвучала как обещание — обещание новой дружбы, которой ещё только предстояло раскрыться.
Утро разлилось по лесу мягким золотом. Сквозь маленькое оконце в избу пробивались солнечные лучи, переливаясь на стенах и ложась тёплыми полосами на пол. В воздухе стоял запах свежего дерева, трав и чуть остывшей каши, которую Тимофей сварил с вечера.
Ядвига осторожно приподнялась с лавки и, поправив косу, подошла к волку. Он уже не выглядел таким беспомощным, как в первый день: дыхание его стало ровнее, шерсть на боках не дрожала.
Девочка опустилась на колени и бережно раздвинула шерсть на его боку. Раны, которые ещё вчера были глубокими и страшными, теперь затянулись свежей розовой корочкой.
— Ну, надо же… — прошептала она, прикладывая пальцы чуть выше. — Ты исцеляешься быстрее, чем человек.
Волк чуть дёрнул ухом, будто понял её слова. Его янтарные глаза открылись и взглянули прямо на девочку.
Тимофей, подбежавший ближе, ахнул:
— Яга, смотри! Он почти здоров! — мальчик наклонился, глаза горели от восторга. — Может, это твои травы сделали чудо?
Ядвига задумчиво улыбнулась.
— Травы лишь помогают, — ответила она тихо. — Но иногда лечит не только зелень, … а ещё доброта и вера.
Волк коротко вздохнул, словно согласился, и, пошевелив лапами, осторожно попытался встать. Девочка испугалась, вытянула руки вперёд.
— Тише, тише, не торопись! — её голос дрогнул.
Волк поднялся неуверенно, пошатнулся и снова лёг, но в его глазах мелькнула сила. Он повернул морду к Ядвиге и тихо фыркнул, словно благодарил её.
— Видишь? — улыбнулась девочка, — он благодарен.
Тимофей хитро прищурился:
— А может, он просто ждёт, когда ты ещё каши поднесёшь.
Ядвига улыбнулась от смеха и толкнула брата в плечо. Но в её сердце было тепло и светло — она чувствовала, что между ними и этим зверем зародилась невидимая нить доверия.
Ядвига достала из печи чугунок и разлила по глиняным мискам густую ароматную похлебку. Пар поднимался над едой, клубясь в воздухе и смешиваясь с запахом свежего хлеба, который Тимофей выложил на деревянное блюдо.
— Наконец-то, — протянул он, усаживаясь за стол. — Я весь день на ногах.
— Ты ещё жалуешься, — усмехнулась Ядвига, сдувая пар с ложки. — Я с утра в лесу бродила, травы собирала.
Тимофей хитро прищурился:
— Ага, и заодно с мальчишкой познакомилась.
Девочка резко подняла глаза от миски и нахмурилась:
— Подглядывал, да?
— Нет, — рассмеялся брат, — я же вижу, как ты задумалась, когда домой вернулась. Уж явно не только о травах думала.
Ядвига фыркнула, но на щеках у неё вспыхнул румянец. Она сделала вид, что увлечённо размешивает похлебку, чтобы спрятать смущение.
— Просто ребёнок упал, я помогла ему, — наконец буркнула она. — И всё.