— Я приму это как доказательство того, что вы хорошо спали и вкусно позавтракали. — Лэмберт прошел к капоту машины, готовясь выполнить свои обязанности у ручки завода. — Все закончили и готовы возвращаться домой?
— Все закончила, — согласилась Джейн. Она прошла в тень и позволила своей иллюзии выйти оттуда вместе с ней, тщательно совпадая во всех деталях. Таким же порядком они обе устроились за рулем. — И готова возвращаться в Гласкасл.
Лэмберт покрутил ручку, пока мотор не заработал, а потом сел на место для пассажира.
— Гласкасл не ваш дом. Понимаю. А где для вас дом?
Глаза Джейн, скрытые очками, на секунду пристально посмотрели на него.
— Сейчас мой дом — Гринло. А где ваш дом?
— Сейчас?
Лэмберт задумался. Его работа в Гласкасле официально подошла к концу. Уже этим вечером она может закончиться и неофициально. Однако какое-то чувство заставило его ответить все-таки:
— Гласкасл. Еще на некоторое время.
— А после этого?
Взгляд Джейн был таким же мягким, как и ее голос.
— Не знаю. — Лэмберт заставил себя улыбнуться. — Посмотрю.
Джейн ответно улыбнулась.
— Порой я ловлю себя на мысли о том, что мне жаль, что вы мужчина. Но иногда…
Она замолчала, словно потрясенная тем, что чуть было не сказала.
— Но иногда — что?
Лэмберт посмотрел на нее с любопытством.
Все внимание Джейн было сосредоточено на «Минотавре»: она включила передачу и тронулась с места. Немного ворчливо она ответила:
— Но иногда я думаю, что мне не жаль.
Еще не было пяти часов вечера, когда «Минотавр» подъехал к главным воротам Гласкасла. Это было достигнуто не столько с помощью навигаторских усилий Лэмберта, сколько благодаря полному пренебрежению, с которым Джейн отнеслась к законам, препятствующим опасно быстрому вождению. Лэмберт решил, что их путевая удача явно возросла.
— Наконец-то!
Джейн, чья иллюзия следовала за нею настолько точно, что случайный прохожий ее не увидел бы, вылезла из пыльной машины, как только заглушила мотор. Она сдернула со лба очки и побежала к привратнику. Получив от него отказ, она повернулась и поманила Лэмберта, чтобы тот расписался за ее вход.
Лэмберт пошел за нею немного медленнее.
— Вы уверены, что хотите оставить «Минотавра» прямо здесь, у скамьи?
— Он вполне может здесь постоять. — Джейн немного успокоилась, пока Лэмберт расписывался в книге для посетителей, однако нетерпение клубилось вокруг нее, как жаркий воздух над раскаленной крышей. — Мне нужно как можно скорее увидеть Робина.
— Мы даже не знаем, успели ли их уже привезти сюда. Им ведь пришлось иметь дело с очень большим количеством животных, — напомнил ей Лэмберт. — И притом самых разных животных.
Он только радовался, что не ему пришлось управлять всем этим стадом.
Привратник подал голос:
— Вы имеете в виду превращенных? Они вернулись. Приехали специальным поездом вчера ночью. Их устроили на Летнем газоне. Несколько часов ушло на то, чтобы изменить чары против прохода посторонних, чтобы им на траве ничего не угрожало. Зрелище было впечатляющее. Не могу сказать, скольких любопытствующих мне пришлось отправить восвояси.
По выражению лица привратника было видно, что он был бы только рад предлогу отправить восвояси и Лэмберта с Джейн.
— Превосходно. Отличная работа. Продолжайте в том же духе. — Джейн увлекла Лэмберта под арку. Оказавшись в Гласкасле, она резко остановилась. — О боже!
Прямо перед ними, по всему Летнему газону, среди косых теней и ярко-золотого солнечного света, безмятежно расположились обитатели приюта Святого Хьюберта. Тут были не только олени, кошки, крысы и собаки всевозможных пород. Тут находились барсук, чайка, несколько ежей и лиса. Умиротворение, удерживавшее их на месте, было таким же ощутимым, как и запах свежеподстриженной травы: это была дремота, которая почти слышалась в полном молчании. Это были не настоящие животные, а люди в облике животных, но то были удивительно спокойные люди.
Единственными, кто проявлял какую-то активность, была горстка младшекурсников. Спеша воспользоваться новой для них возможностью ходить по траве, они вытащили крикетный инвентарь и устроили импровизированную площадку Игра еще не началась из-за оживленного спора, связанного с выбором арбитра.
Подпав под всеобщее умиротворение, Лэмберт начал было зевать — и с трудом заставил себя перестать.