После этого каждый отрезок пути приобрел печальную важность. Лэмберт спрашивал себя, сколько раз еще ему предстоит подходить к арке главных ворот. Сколько раз еще привратник будет здороваться с ним, макая ручку в чернила и протягивая ее Лэмберту, чтобы он расписался в книге для посетителей? Сколько раз еще будет дозволено ему пройти через ворота в Гласкасл, проскрипеть подошвами ботинок по гравию дорожек, отмечавшему узкий путь, открытый для него?
Вернувшись в комнаты, Лэмберт обнаружил, что беспорядок в жилище Фелла царит примерно такой, какой он и ожидал там застать. В пепельнице по-прежнему лежала наполовину выкуренная сигара, часы продолжали тикать. Никаких признаков возвращения Николаса заметно не было. Дверь в его комнату была открыта, так что Лэмберт увидел разбросанные по кровати предметы одежды и пришел к выводу, что Фелл отправился принять ванну, перед тем как переодеться к обеду.
На полу у самой двери он обнаружил четыре аккуратно надписанных конверта: два были адресованы ему и два — Феллу. Саквояж Фелла стоял там же, где был когда-то поставлен: на углу ковра. Лэмберт запоздало вспомнил о собственном маленьком саквояже. Вероятно, он по-прежнему оставался в автомобиле Брейлсфордов. Он положил письма Фелла на каминную доску, а свои конверты вскрыл. В одном оказался вызов в театр Тегеи, где в девять утра должно начаться расследование. Второе оказалось приглашением на херес, обещанное Портеусом. Оба письма были написаны одним почерком.
На подносе для визиток оказалось два предмета: игральная карта и визитная карточка. Визитка была от Луиса Тобиаса. Это имя показалось Лэмберту смутно знакомым. Немного подумав, он сумел припомнить гостя из Фарнборо, которого Кромер и Полгрейв приводили на обед. Видимо он приходил с визитом к Феллу после отъезда Лэмберта. Лэмберту было немного любопытно, откуда эти двое знают друг друга. Фелл никогда не упоминал о своем интересе к авиации. Однако когда речь шла о Фелле, можно было ожидать чего угодно. Игральная карта была совершенно обычной: тройка червей, без каких бы то ни было помет. Лэмберт нахмурился и вернул ее на поднос. Потом он обязательно попросит, чтобы Фелл объяснил ему, что это значит.
У себя в комнате Лэмберт снял воротничок и бросил его в мусорную корзину. Ванна была бы хорошей мыслью. И обед — тоже. Лэмберт сел на край кровати, чтобы снять ботинки. Матрас оказался гораздо более удобным, чем ему помнилось. Лэмберт забыл обо всех хороших мыслях. Вместо этого он растянулся на кровати прямо в ботинках и задремал.
Его разбудило возвращение Фелла. Лэмберт без пиджака проковылял в гостиную, которую они делили.
— Вот и вы, — сказал он, обращаясь к двери в комнату Фелла, и невежливо зевнул.
— Да, вот и я.
Николас вышел из своей комнаты. Его волосы влажно блестели. Он тоже был в одной рубашке, но чистой и выглаженной. В его облике ощущалась усталость, однако в целом Фелл выглядел гораздо более энергичным, чем когда бы то ни было на памяти Лэмберта.
— Прошу прощения, что раньше не выразил мою благодарность. Я был поглощен другим. Но позвольте мне поблагодарить вас теперь. Вы никогда еще не делали столь своевременного выстрела. — Фелл подошел к Лэмберту, чтобы пожать ему руку.
— Мне только жаль, что на это ушло так много времени.
— Время для меня тоже замедлилось. Возможно, не случайно.
Фелл чуть рассеянно обвел комнату глазами. Лэмберт проследил за тем, куда направлен его взгляд, и увидел, что ученый смотрит на часы.
— Вам удалось закончить расчеты?
— Мои расчеты нужны были только для того, чтобы помогать восприятию, так что, возможно, и к лучшему, что мне не понадобилось это делать. Когда вы вывели из уравнения Бриджуотера, я остался в центре защиты Гласкасла. Энергии там было в избытке. Поскольку ее больше не пожирал Бриджуотер, энергия скользила без цели. Мне пришлось постараться ее уравновесить.
— И вам это удалось.
— Удалось. Когда я смог вырваться, я начал некий процесс. К тому моменту, как я закончил проходить лабиринт, порядок был восстановлен. Я это чувствовал.
— А как вам это удалось сделать?
— Джейн сказала мне, что мои плоскости состоят из точек, и тем не менее я предполагал, что точки существуют независимо от плоскостей. Она критиковала меня за то, что я путаю две разные концепции. Но это заставило меня пересмотреть мое восприятие точек. А что, если они чем-то похожи на музыкальные ноты? Что, если они обладают собственным резонансом? И что, если этот резонанс и был музыкой сфер? Как только я это понял, мне показалось, что мою волю подкрепляет нечто большее, чем мои собственные силы. — Фелл глубоко вздохнул и замолчал. После задумчивой паузы он добавил: — Надеюсь, что мне больше никогда в жизни не придется так сильно и глубоко пугаться. Спасибо вам.