Гулкий удар молотка распорядителя возвестил начало слушаний. Вели процедуру Стюарт и Стоу, деканы колледжей Трудов Праведных и Святого Иосифа. Места, которые в обычных обстоятельствах были бы отведены декану колледжа Тернистого Пути и ректору, заняли Рассел и Портеус. Все четверо, облаченные в парадные университетские одеяния, с капюшонами и отделкой из бархата и горностая, сели в ряд в центре сцены. Лэмберт сравнил роскошь академических мантий с военными уборами и церемониальными облачениями некоторых индейских вождей в шоу кайова Боба и решил, что вожди в таких облачениях смотрелись бы совершенно естественно.
Обвиняемых разместили в левой части сцены, лицом к деканам. Войси сидеть было достаточно удобно, хотя, похоже, паутина привязывала его к стулу. На столе рядом с ним стояла стеклянная коробка с черепахой, которая недавно была Бриджуотером.
Вокруг сцены стояли ряды стульев, предназначавшихся для зрителей. Только треть мест была заполнена.
— Закрытое слушание, — объяснил Роберт Лэмберту, когда тот выразил свое недоумение. — Вход только по приглашениям. Иначе вся аудитория была бы до отказа забита журналистами.
Распорядитель еще раз ударил молотком.
— Для дачи показаний вызывается Роберт Брейлсфорд.
Роберт бочком вышел из ряда, спустился по проходу, поднялся на сцену, встал перед высоким судом и принес клятву. С непокрытой головой и одетый очень просто, Роберт Брейлсфорд тем не менее совершенно не тушевался перед высоким судом.
Деканы тихо посовещались вполголоса. Наконец вопрос был задан гулким голосом Портеуса:
— Роберт Брейлсфорд, расскажите, почему вы уехали из Гласкасла в Ладлоу, не потрудившись дать официальное уведомление о своем отъезде?
Роберт с готовностью ответил:
— Я не знал, кого могу оповестить, не разгласив сведений о попытке похитить Николаса Фелла. Когда Сэмюэль Лэмберт передал мне чертежи, которые он обнаружил на рабочем столе Фелла после вторжения, я был встревожен. Высокая секретность информации меня удивила. При первой же возможности я сам побывал в кабинете Фелла. Там среди бумаг я нашел то, что показалось мне зашифрованным письмом, в котором оговаривались условия продажи чертежей тайной разведке Германии.
Эта новость оказалась для слушателей сенсационной. Пробежавший по рядом шепот напомнил Лэмберту ветер в кронах деревьев. По просьбе одного из деканов распорядитель застучал молотком, требуя тишины.
Портеус прогудел следующий вопрос:
— Если письмо было зашифровано, то откуда вы узнали, что в нем говорилось?
— Это был по-детски простой шифр: перестановка букв без изменения длины слова. — Роберт выглядел несколько смущенно. — Его любой школьник смог бы расшифровать за пять минут. Неуклюжесть этой попытки меня насторожила. Я решил, что письмо было подброшено вместе с чертежами, чтобы исчезновение Фелла выглядело подозрительным. В соответствии с этим я захватил письмо и чертежи с собой и поехал, чтобы проконсультироваться с лордом Бриджуотером.
— Так вы отправились в Ладлоу, для того чтобы нанести визит самому Бриджуотеру?
Этот вопрос задал Рассел, по сравнению с гулким Портеусом выпевающий слова, как хорист.
Роберт ответил Расселу прямо:
— Я имел именно такое намерение. Его светлости дома не оказалось. Его секретарь направил меня в приют Святого Хьюберта, и я как идиот туда отправился. Мои подозрения о том, что Войси совершает должностное преступление, подтвердились, когда он сделал меня своим пленником.
— Очень прискорбно, что перед отъездом вы ни с кем не поделились своими подозрениями, — заметил Портеус.
— Совершенно верно. — Роберт взглянул в зал, туда, где Эми смотрела на него с видом собственницы. — И я такой ошибки не повторю.
Выражение лица Эми сменилось на полностью одобрительное.
— К тому моменту, когда вы встретились с Войси в приюте Святого Хьюберта, вам было известно о том, что в его распоряжении находилось устройство «Аженкур»? — спросил Стоу.
— Если бы я об этом знал, то действовал бы более осмотрительно. Но, насколько мне было известно, работающего прототипа на тот момент не существовало. Утверждение Войси меня изумило, и, признаюсь, я отреагировал на него недоверчиво. — Роберт дернул головой, словно ему внезапно стал жать воротничок рубашки. — Получилось так, что мой первый взгляд на готовое устройство стал и последним взглядом перед тем, как я был превращен в животное.