И она вынесла приговор императору: «Так не доставайся ж ты никому!»
Перовские в Васильевке
Ну а кто же погребен под странным — перевязанным, надгробием в Васильевке?
Обязательно объясню. Но сначала расскажу, как в Васильевке оказалась мать Софьи Перовской.
Ее в город забрал сын Василий — старший брать Софьи.
Дело в том, что после смерти генерала Василия Попова — в 1894 году, строителя дворца в Васильевке и железной дороги рядом с ним, огромным генеральским имением стал владеть его сын Юрий, который в 1899 году и познакомился в Крыму с Василием Перовским.
На предложение стать управляющим имением Василий Львович согласился сразу. И работал управляющим в течение 15 лет.
По отзывам современников, Василий Перовский внедрял передовые технологии в сельское хозяйство, по его инициативе проводились посадки леса на Лысой горе.
Под руководством Василия Перовского в 1905 году в Васильевском имении была построена электростанция. Кроме того, в имении устроили метеорологическую станцию, ставшую частью метеослужбы Российской империи. Во дворце находилась астрономическая башня, где был установлен 5-дюймовый рефлектор с часовым механизмом работы Рейнфельдера в Мюнхене, также 70 мм астрономическая труба со штативом.
Метеостанция действовала до ноября 1918 года.
Водоснабжение усадьбы осуществлялось от водонапорной башни стелящимися трубами, которые были проложены под землей.
По свидетельству запорожского краеведа Юрия Вилинова, имение было открыто для местного населения, которое традиционно праздновало во дворце рождественские елки, а по воскресеньям Васильевская молодежь имела возможность танцевать под аккомпанемент созданного Юрием Поповым симфонического оркестра.
Помимо всего прочего, в имении была самая высокая заработная плата в Мелитопольском уезде. Все специалисты, начиная от конюха и кончая управляющим, при поступлении на службу получали бесплатное жилье. Оно считалось служебным, но в течение трехлетнего срока службы наемный работник был вполне в состоянии построить собственный дом. К примеру, садовник, кроме предоставленной квартиры, имел еще два собственных дома в местечке. Каждому специалисту предоставлялись бесплатно лошадь, корова и пара свиней. Корм для скота выделялся из помещичьей усадьбы, а уход за ним в хозяйствах служащих обеспечивала оплачиваемая помещиком прислуга. И вдобавок ко всему, каждый работник имения ежедневно получал продовольственный паек, разумеется, помимо положенного жалования.
Выражаясь современным языком, имение Поповых в Васильевке было крупных агрохолдингом, поставлявшим свою продукцию непосредственно в столицу империи — железная дорога рядом ведь проходила. Управлять таким хозяйством было и хлопотно, и ответственно.
Через год после переезда в Васильевку, Василий переовский забрал из Крыма мать. В Васильевке она, как я уже говорил, и умерла в 1904 году.
Как можно предположить, самым ценным предметом, напрямую связанным с Софьей, было ее предсмертное письмо матери, которое несколько лет — до смерти Варвары Степановны, находилось в Васильевке.
Вот о чем писала в нем Софья:
«Дорогая моя, неоцененная мамуля. Меня все давит и мучает мысль, что с тобой? Дорогая моя, умоляю тебя, успокойся, не мучь себя из-за меня, побереги себя ради всех, окружающих тебя, и ради меня также.
Я о своей участи нисколько не горюю, совершенно спокойно встречаю ее, так как давно знала и ожидала, что рано или поздно, а так будет. И право же, милая моя мамуля, она вовсе не такая мрачная. Я жила так, как подсказывали мне мои убеждения; поступать же против них я была не в состоянии; поэтому со спокойной совестью ожидаю все, предстоящее мне.
И единственно, что тяжелым гнетом лежит на мне, это твое горе, моя неоцененная, это одно меня терзает, и я не знаю, что бы я дала, чтобы облегчить его.
Голубонька моя, мамочка, вспомни, что около тебя есть еще громадная семья, и малые и большие, для которых для всех ты нужна, как великая своей нравственной силой. Я всегда от души сожалела, что не могу дойти до той нравственной высоты, на которой ты стоишь, но во всякие минуты колебания твой образ меня всегда поддерживал. В своей глубокой привязанности к тебе я не стану уверять, так как ты знаешь, что с самого детства ты была всегда моей самой постоянной и высокой любовью. Беспокойство о тебе было для меня всегда самым большим горем. Я надеюсь, родная моя, что ты успокоишься, простишь хоть частью все то горе что я тебе причиняю, и не станешь меня сильно бранить Твой упрек единственно для меня тягостный.