— Теперь мы понимаем, Пашенька, — Ольга Николаевна горестно вздохнула.
— И много пострадавших в нашем городе?
— Тысячи две, не меньше, — мама, желая прекратить крайне неприятный для нее разговор, стала собирать со стола пустые тарелки.
Игнатий Силантьевич пригласил сына в кабинет.
— Ты сильно изменился, сын. Скажи честно, убивал?
— Да, отец, но только плохих людей, ну и повоевать пришлось. Как догадался?
— Взгляд стал другой.
Игнатий Силантьевич достал из бара коньяк и разлил по рюмкам.
— За твое возвращение. Мог бы и письмецо черкнуть, мать извелась вся.
— К сожалению, из тех мест весточку подать невозможно.
«По большому счету балбес я, ой, балбес. Что стоило перед стажировкой написать несколько писем родителям, да оставить Архангелову. С оказией передавали бы мои послания. Не зря говорится: хорошая мысля приходит опосля».
— Папа, можно глянуть на договор с этим фондом?
— Не проблема, где-то в секретере лежит.
Через пять минут Пашка читал незамысловатый документ, слепленный до того искусно, что юридически придраться не к чему.
Жулики тоже чтили Уголовный кодекс и воспользовались пробелами в законодательстве. Деньги, переданные на добровольной основе фонду, шли якобы на приобретение квартир обездоленным малоимущим гражданам, а часть привлекалась на прибыльные финансовые проекты. Для затейников из финансовой пирамиды почти полная безнаказанность. Картину портили две вещи — финансовые проекты и проценты, обещанные пожертвователям. По сути, обыкновенное кидалово. В договоре адрес местного офиса, понятное дело съемного, и лишь одна ниточка — номер мобильного телефона. Судя по дате в договоре, родителей обманули четыре месяца назад, хорошо, рано спохватились. Пашке не жалко денег, ему жалко отца с матерью, попусту тратящих нервы на разное жулье.
— Найду и накажу, да так, чтобы другим неповадно стало.
Игнатий Силантьевич тяжело вздохнул:
— Самое смешное, через два месяца после внесения денег фонд испарился. Офис в городе закрыли, народ пошумел, даже списки какие-то составили, а толку.
— Ничего, папа, все образуется. Ладно, я к деду, буду завтра утром. Дед Силантий обрадовался внуку, поблагодарил за ружье, сокрушался, что Пашка погостит столь малое время.
Утром Чернота, объявившись в городе, отправился первым делом к операторам мобильной связи. Через них узнал, что телефон принадлежит некоей Галине Розановой. В паспортном столе с помощью гипноза узнал адрес и через час беседовал с яркой брюнеткой.
Просканировав ее память, выяснил, кто играл первую скрипку в филиале фонда. К двенадцати часам дня Пашка потрошил наглого делаша. Подозрения подтвердились — фонд находился в столице.
Делавар «местного розлива» знал лишь одного представителя головной фирмы — некоего Бориса Игоревича. Находясь с ним на прямой связи, отчитывался и получал указания. Покопавшись в памяти жулика, Пашка запомнил физиономию заместителя главного босса, а также номер мобильника. После чего нанес легкий ментальный удар и поставил установку — при виде денег будешь всегда испытывать расстройство желудка. Ментальное воздействие — страшная штука, похлеще гипноза. Приведя клиента в чувство, Пашка для проверки положил перед ним сотенную купюру. Тот побледнел, закатил глаза, и в воздухе удушающе запахло сортиром.
— Прощай, засранец, — и Чернота выскочил из квартиры афериста.
Наведавшись домой, никого не застал — родители на работе. Пришлось оставить записку: «Образовалось срочное дело, буду завтра».
Столица встретила бывшего стажера неприветливой хмурой погодой. Народ суетливо бежал по своим делам, не обращая внимания на грязную кашу снега под ногами.
К поискам Бориса Игоревича пришлось подключить ФАБ, органы не подвели, и через час Пашка скачивал информацию непосредственно с памяти клиента. Куда смылся его шеф, он не знал, но знал координаты старшего брата разыскиваемого. Тот имел вполне легальный бизнес, держал сеть магазинов «Троечка». Операция «Справедливость» переходила в завершающую стадию.
— Теперь относительно вас, неуважаемый Борис Игоревич. Ваша бесчестная жизнь закончилась, хватит дурить людей, начнете с белого листа. Продадите свою четырех комнатную квартиру и две дачи, сами переедете в коммуналку. Оставшуюся жизнь проработаете дворником в ЖЭКе. На нечестно нажитые деньги, а также сбережения купите гостинки. Их подарите бывшим детдомовцам.
Произнеся кодовую фразу, Пашка закрепил ментальное воздействие. Борис Игоревич, открыв глаза, тут же осведомился:
— Разрешите исполнять указания.
— Исполняйте, удачи вам, будущий директор метлы.
Ближнего родственника он отыскал легко, а уж узнать точное место пребывания главного жулика не составляло труда.
Хитрозадый аферюга свалил в Туманный Альбион, откуда, как известно, России не выдавали преступников.
Глава фонда «Благоденствие» Исаак Навроди с нахапанными миллионами осел в пригороде Лондона, в богатом особняке с многочисленной охраной. Считая себя в полной безопасности, любил сидеть вечерами у камина, заломив руки за голову, и мечтать, как он станет самым богатым человеком на планете. Но как говорится в народной поговорке: «на хитрую попу есть болт с резьбой».
Внезапно появившаяся фигура незнакомого молодого человека не испугала хозяина особняка — он посчитал происходящее сном, а зря. Незваный гость вдруг очутился рядом с креслом и наотмашь ударил по щекам.
— Просыпайся, ворюга.
У Навроди сердце оборвалось, с ним разговаривали на русском языке.
Подвергнув афериста ментасканированию, стажер присвистнул — этот деятель умудрился облапошить россиян на сорок миллионов фунтов стерлингов. Забрав из сейфа, открытого услужливым хозяином, пачки наличных, а также несколько компьютерных дисков с информацией о вкладчиках, приказал:
— Одевайся и пошли в закрома, то бишь в банк.
Через секунду телепортировались в одном из районов Сити. Перевод денег в центральный банк Россииосуществлялся мгновенно.
— А теперь домой, на родину. Обещаю тебе, урод, массу неприятных впечатлений.
Навроди глухо взвыл, но послушно шагнул в арку перехода вслед за Пашкой. В Москве, как и в Лондоне, стояла паскудная погода — дождь со снегом. Найдя пустующий дом под снос, стажер затащил в одну из квартир трясущегося от страха жулика.
— Слушай сюда, я дарю тебе жизнь. Благодарить не надо, — стажер отпихнул от себя Навроди, пытающегося целовать ему заляпанные грязью ботинки. — Но до конца дней своих будешь просить милостыню у перехода метро. Собранные деньги регулярно отдавай пенсионерам, себе только на пропитание.
Слова тяжелым молотом били по сознанию бывшего миллионера и впечатывались намертво.
Пашка изъял у подопечного личные документы, затем нанес последний штрих. Вытащенным из-за пазухи кинжалом отсек у Навроди пальцы правой руки. Тот от боли потерял сознание. Остановив кровь, забинтовал культю припасенным бинтом. Считая картину незавершенной, отсек полстопы на левой ноге, которую тут же подлечил. Приведя Навроди в сознание, прочел суровый приговор:
— Ты, паскуда, получил то, что заслужил. Теперь увечный и калечный полностью соответствуешь статусу бомжа и нищего. Тебе никогда больше не заняться финансовыми аферами, я стер твои возможности и умения. Прощай, уродливый урод.
Немноговремениспустя центробанк провел уникальную операцию — английские фунты перевел в рубли и перегнал на счета потерпевших граждан украденные у них деньги.
Пашка не поленился, дал в центральных газетах объявление: «Бывший фонд «Благоденствие» возвращает добровольные взносы всем пожертвователям во всех городах России». Последняя строка объявления гласила: «Граждане, не имейте дело с различными фондами и финансовыми пирамидами — вас обманут».
В первом попавшемся терминале, имеющим выход во Всемирную паутину, поместил предостережение строителям финансовых пирамид:
«Жулики, немедленно верните деньги обманутым вкладчикам, иначе вам уготована судьба Исаака Навроди». Ниже текста располагалась четкая цветная фотография просящего милостыню бывшего учредителя фонда.