— Можно посмотреть пистолет? — вдруг спросил Максим, его голос дрожал, но в нём сквозило мальчишеское любопытство. Потеря отца раздавила его, но он цеплялся за что-то знакомое, отвлекающее от ужаса.
— Конечно, — Варвара слабо улыбнулась и подтолкнула «Карбон» к нему. Пусть его последние мгновения будут хоть немного легче.
Дверь дрогнула, и в щель хлынул бледный, призрачный свет. Люминесцентный мицелий вполз в комнату — клубок сияющих нитей, шевелящихся, как щупальца осьминога. Варвару обдало холодом. Он победил собакоподобных тварей. Теперь пришёл за ними.
Светящаяся сеть расползалась по полу, отрезая путь к бегству. Шаг — и они влипнут в неё. Растворятся, как военный под деструктором? Или хуже — станут частью этого симбиоза, как говорил Филл? Щупальца поднялись, потянулись к ним, их концы пульсировали слабым светом. Варвара вжала детей в стену, стиснув зубы. Конец.
Но Катя вдруг шепнула, её голос дрожал от удивления:
— Мам… Он смотрит?
Тонкий отросток замер в сантиметре от забрала Варвары. Она затаила дыхание, боясь пошевелиться. Щупалец коснулся шлема — мягко, почти нежно, словно изучая. По забралу прошла слабая вибрация, как импульс нейроинтерфейса. Не атака. Жест.
Варвара медленно открыла глаза. Лишайник ждал, его нити слегка покачивались, испуская ритмичное свечение. Она сглотнула, её сердце колотилось.
— Это… сигнал? — прошептала она, едва веря своим словам.
Мицелий отреагировал: отросток изогнулся, сделав манящее движение, словно приглашая следовать за собой. Варвара посмотрела на детей — их глаза были широко распахнуты, но в них мелькнула искра надежды.
— Мы должны идти, — сказала она, ощущая странное спокойствие. — Думаю, он… понимает нас.
Лишайник развернулся, его нити скользнули к выходу, продолжая призывно покачиваться. Варвара поднялась, помогая детям встать. Катя сжала её руку, голос дочери был едва слышен:
— Ма, ты записываешь?
— Всё время, — ответила Варвара, её нейроимплант мигал, фиксируя каждый момент. — Кажется, он ведёт нас.
— Мы правда пойдём с ним? — спросил Максим, его пальцы нервно теребили карабин. — Они же убивали людей…
— Не он, — возразила Варвара, сама удивляясь своим словам. — Те ползающие и летающие твари. А этот… лишайник, как называл твой отец, никого не тронул. Мы повредили его у челнока, но он не атаковал.
— Значит… — Катя замялась, подбирая слова.
— Он разумный, — подсказала Варвара, её голос стал твёрже. — И, похоже, хочет помочь.
— Поэтому военный хотел тебя убить? — уточнила Катя, её глаза сузились.
— Да, — кивнула Варвара, шагая за мицелием. — Теперь ясно. Совет боялся, что я раскрою правду. Я хотела снять репортаж о Земле, но они знали больше. Земля не мертва — она жива, и этот лишайник… он доказательство. Если Кольцо узнает, буровые работы придётся остановить. Они послали военного, чтобы я не успела ничего показать. Когда я начала эфир, они запаниковали и сбили челнок. Но мы выжили. И теперь этот… организм защищает нас. Возможно, он оплетал челнок, чтобы отгородить от тварей.
Год назад репортаж Варвары о «лунных свалках» стоил поста министру экологии. Теперь тот же человек, восстановивший влияние, курировал буровые проекты на Земле, скрывая тайну: Земля не мертва. Она запретила бы добычу, защищая себя через разумный лишайник. Совет боялся не только экономического краха — Кольцо зависело от земных минералов, питающих его энергосистемы, — но и бунта. Если правда о живой Земле распространится, миллионы жителей Кольца, измотанных пропагандой о «мёртвой пустыне», потребуют остановить бурение, угрожая стабильности режима. Уничтожение челнока было показательной казнью, чтобы запугать других, но лишайник всё изменил.
— И мы пойдём? — переспросил Максим, его голос дрожал. Перед глазами мальчика, вероятно, всё ещё стояла смерть отца, разорванного щупальцами.
— Да, — кивнула Варвара, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала. — Воздуха на полчаса. Если останемся, погибнем. Они спасли нас не для того, чтобы убить.
— Они красивые… — Катя помахала лишайнику, который выглянул из-за разбитой двери и снова поманил их отростком, похожим на светящийся палец.
Варвара подняла детей, ощущая нереальность происходящего, словно они шагнули в голографическую сказку. Мицелий отползал, уступая дорогу, его нити дрожали, испуская мягкое свечение. Отросток-проводник вёл их наружу, маня, как маяк в ядовитом тумане. Она сжимала руку Кати, а Максим, всё ещё держа «Карбон», шагал рядом, его взгляд метался между лишайником и тенями руин.
На улице собаки-твари, преследовавшие их, застыли, опутанные светящейся сетью. Их жёлтые глаза горели ненавистью, но тела были парализованы, тентакли безвольно свисали. Лишайник не убивал — он сдерживал, словно пастух, управляющий стаей. У выхода возвышался гигантский богомол, убивший военного. Его клешни и щупальца, с которых капала засохшая кровь, дёрнулись, но мицелий, оплётший его, держал крепко, словно накинутые нейронные кандалы. Варвара, прикрывая детей, обошла монстра, чувствуя, как холод пробегает по спине.