Украдкой глянув на бородача, чей нейроимплант подозрительно мигал, записывая разговор, Варвара понизила голос до шёпота, почти заглушаемого гудением турбин челнока.
— Люди всегда разрушали планету, Кать. Только раньше они гибли вместе с ней. Когда Земля стала ядовитой пустыней, мы не починили её — мы сбежали. Новый Эдем, — она кивнула на сияющий обруч кольца за иллюминатором, — это наш ковчег. Но даже он не спасёт нас от самих себя.
Катя, сжав губы, уставилась на мутные пятна за стеклом — руины мегаполисов, едва различимые сквозь токсичный туман. Её пальцы теребили край рукава, выдавая нетерпение.
— А нельзя было… ну, очистить всё? Вернуть, как было? — спросила она, и в её голосе сквозила детская надежда, смешанная с упрямством.
Варвара вздохнула, подавляя желание закатить глаза. Откуда в девчонке столько настойчивости? Объяснять ошибки, сделанные пять веков назад, было всё равно что разбирать обломки древнего корабля — утомительно и больно. Но Катя заслуживала правды, а не лощёных сказок из школьных нейроуроков.
— Ты ещё не проходила Великое Переселение в виртуальной академии? — спросила Варвара, прищурившись.
Катя мотнула головой, и её чёлка упала на глаза.
— Тогда слушай. — Варвара кивнула на иллюминатор, где мелькали остовы небоскрёбов, торчащие из песчаных дюн, словно кости вымершего зверя. — Это не Земля нас бросила. Мы её угробили. Климат сорвался с цепи, океаны стали кислотными, а воздух — ядом. Цивилизация не исчезла — мы сами её прикончили.
Катя нахмурилась, её брови сошлись в упрямую складку.
— Люди всегда были такие, — продолжала Варвара, и в её голосе проскользнула горькая усмешка. — Хватают всё, что могут, а на последствия плюют. Даже на Кольце мусор громоздился терриконами, пока не додумались сбрасывать его в лунный карьер. — Она сделала паузу, вспоминая. — Глубина такая, что чуть Луну не пробили. Видела в нейросети ролик?
— Ага, — Катя кивнула, не отрываясь от иллюминатора. — Там ещё дроны снимали, как контейнеры в бездну падают.
— Я сама монтировала такой сюжет для блога, — усмехнулась Варвара, но тут же посерьёзнела. — На Земле было хуже. Горы пластика, острова мусора в океанах — один в Тихом был больше полутора миллионов квадратных километров. А знаешь, что хуже мусора? Инвазивные виды. Слыхала?
Катя покачала головой, её глаза округлились.
— Это когда чужак врывается и всё ломает, — пояснила Варвара. — Возьми кроликов. Милые, да? У твоей подружки такой, морковку грызёт?
— Ну да, — Катя хихикнула. — Пушистый, с ушами…
— А в Австралии двадцать четыре таких «пушистика» сожрали целый континент, — перебила Варвара, приподняв бровь. — Размножились, как вирус, и выжрали все местные травы. Конец экосистеме.
— Серьёзно? — Катя заморгала. — И что сделали?
— Кажется, запустили биовирус, — пожала плечами Варвара. — Выкосил кроликов, но поздно. А таких историй полно. Борщевик Сосновского, например, — растение-монстр, захватившее целые регионы. Жгло кожу, убивало посевы. Бились с ним годами, пока не нашли жучка-франчика, который его пожирал.
Катя задумалась, теребя рукав.
— То есть… Землю испортили не только те, кто мусорил, но и те, кто хотел её спасти? — уточнила она, и её голос дрогнул.
— Именно, — кивнула Варвара, глядя на проплывающие за стеклом токсичные облака. — Искали «жучка-франчика» для ядерных отходов, пластика, радиации. Были технологии, но не везде их применяли. Пластик был повсюду — свалки, океаны, даже в крови людей находили микрочастицы.
Катя оживилась, её глаза загорелись.
— И что, нашли кого-то, кто ест мусор?
Варвара посмотрела на мутные пятна за иллюминатором — следы древних свалок, всё ещё различимые с орбиты.
— Нашли, Кать. Бактерии, жрущие пластик, моль в Сибири, которая грызла его, как лакомство. Даже грибы, что радиацию переваривали. — Она помолчала, её лицо омрачилось. — Но было поздно. Система рухнула. Земля стала могилой.