Мужчина хмыкнул, его шлем качнулся.
— Если выберемся, говори что хочешь. Мне уже плевать.
Варвара с ужасом смотрела, как рваные края пробоины в корпусе челнока оплетает светящаяся сеть — люминесцентный мицелий, пульсирующий, словно живое существо. Сквозь затягивающийся проём угадывалось движение: массивные тени, осторожно, но всё увереннее, выползали из чёрных провалов руин, их силуэты мелькали в ядовитом тумане. Щелчки и низкий гул, похожий на рёв далёкого хищника, эхом отражались от бетонных остовов.
— А здесь нельзя остаться? — прошептала Варвара, её голос дрожал.
— Дамочка! — рявкнул военный, его зеркальный шлем сверкнул в свете мицелия. — Чем выше заберёмся, тем лучше сигнал! Двигайтесь, пока твари не сомкнули круг! Включай камеру!
Варвара кивнула, трижды моргнула, активируя нейроимплант. Линзы в глазах загудели, записывая всё, что она видит. Если сигнал пробьётся, зрители на Кольце увидят правду — или их конец.
— Дорогие подписчики, — начала она, заставляя голос звучать твёрже, чем чувствовала. Камера обвела разрушенный салон: смятые кресла, тела, мигающие аварийные датчики. — Тринадцатое июля 2564 года. Ваш «Беседа» в критической ситуации. Экскурсионный челнок разбился на Земле. Я, моя дочь и тридцать человек выжили. Есть погибшие и раненые. — Она повернула голову к смятому носу корабля, где всё ещё раздавались стоны. — Связи с Новым Эдемом нет. Прошу всех, кто поймает сигнал, передать координаты спасателям. Наши жизни в ваших руках. Время уходит.
— Отлично! — Военный кивнул с мрачной удовлетворённостью. — Поставь на повтор и вали!
— А раненые? — Варвара замерла, её глаза расширились.
— Если останемся, сдохнем все, — отрезал он, его голос был холоден, как вакуум. — Никто не выживет.
— Это бесчеловечно! — выкрикнула она, шагнув вперёд. — Я не брошу их!
— Уверена? — Военный медленно направил карабин на Катю, его забрало отразило её испуганное лицо. — Поменяешь жизнь дочери на их?
Варвара инстинктивно заслонила Катю. В этот момент бородач, до того молча сидевший в стороне, с рычанием бросился на военного. Его кулаки обрушились на чёрный комбинезон, но тот лишь качнулся, как стальной болван. Мгновение — и военный ударил бородача локтем в грудь. Тот с хрипом рухнул на колени, хватая воздух.
— Ещё вопросы? — процедил военный, окидывая пассажиров ледяным взглядом. — Мой комбинезон — боевой, с экзоскелетом. Думали, справитесь?
Он повернулся, его голос стал тише, но звучал более угрожающе:
— Ваши дети идут со мной. Хотите — следуйте. Нет — подыхайте здесь.
Военный схватил сына бородача, мальчика лет двенадцати, и рванул к себе. Тот пискнул, но замер под дулом. Затем военный шагнул к Кате, но Варвара молниеносно закрыла её собой.
— Я иду! — выпалила она, её голос дрожал, но глаза горели.
— Превосходно, — кивнул военный. — Девчонка, держись за мать!
Катя вцепилась в руку Варвары, её пальцы дрожали, но хватка была железной. Они подошли к сыну бородача, чьи глаза блестели от слёз. Военный махнул карабином в сторону остальных:
— Хотите жить — за нами. Остальным — счастливо сгнить.
Он повернулся к пробоине, почти затянутой мицелием. Светящиеся нити шевелились, как щупальца, пытаясь восстановить сеть. Военный щёлкнул переключателем на карабине, и луч деструктора вспыхнул, испепеляя мицелий в облако молекулярной пыли. Путь был открыт.
Филл, бородач, поднялся, отряхивая колени, и уставился на остатки сети, всё ещё слабо мерцающие.
— Это лишайник, — выдохнул он, его глаза загорелись. — Симбиоз грибов и водорослей, но с генетическим коктейлем. Светится, как биолюминесцентный маркер. Пятьсот лет назад люди напичкали их генами, и природа рванула, как на ускорителях.
— Ты ботаник? — оборвал военный, прищурившись.
— Филл Ростов, ксенобиолог, специалист по вымершим экосистемам, — ответил тот, выпрямившись с гордостью.
— Всё равно ботаник, — хмыкнул военный. — Шагай первым. Разбирайся с местной фауной. И без фокусов.
— Но я… — начал Филл, но, увидев дуло, направленное на сына, сглотнул и шагнул к пробоине, осторожно обходя пепел лишайника.
Военный перевёл взгляд на детей, но Варвара двинулась вперёд, высоко подняв голову. Первый шаг наружу был как прыжок в бездну. Чужой, враждебный мир сдавил грудь, словно гравитация Земли стала тяжелее. Остатки мицелия дрожали, пытаясь восстановиться, но уже медленнее.
Воздух в шлеме отдавал озоном и металлом — знакомый запах Кольца, стерильный и искусственный. Но сквозь фильтры скафандра пробивалось нечто иное: влажная гниль руин, сладковатый аромат неведомых цветов, едкая пыль раскрошенного бетона. Земля дышала, и её дыхание было чужим, почти враждебным.