Арон выдержал паузу, в течение которой внимательно вгляделся в каждого члена совета, а после глухим, словно отчуждённым голосом, произнёс:
– Отец не смог справиться со своей скорбью. Вы сами прекрасно осознаёте, что следовало бы в тот же вечер использовать всё своё влияние для уничтожения подлых предателей. Но Фридрих, ослеплённый горем, не пожелал слушать меня. Он оставил их в живых, более того, полностью погружённый в свои переживания, отец бросил нас, обрекая на существование без главного.
Разве это поступок сильного правителя?! Он позволил себе проявить слабость, недостойную лидера.
Я созвал вас, братья, потому что мы стоим на пороге кризиса. Можем ли мы достойно послужить нашей родине, Орексу, под руководством подверженного лишней чувствительности Фридриха? Нет!
Он обещал нам светлое будущее, обещал обеспечить высокое положение и почёт в обществе, да, отец не скупился на обещания! И, согласен, до недавнего времени он в точности следовал своим грандиозным планам. Вы только оглянитесь! Да мы поднялись буквально из грязи в князи! Но никто не станет отрицать, что его отказ выйти на контакт с нашими соотечественниками, – а орексцы, без сомнения, такими и являются, – несёт в себе опасные противоречия.
Как может он, Фридрих, который сам учил нас помнить свою Родину, отказаться помочь нашим собратьям по несчастью?! Мы здесь чужие! Мы здесь никто, нам не рады, нас боятся, ненавидят. И единственные живые существа, которые решили нам помочь, а не уничтожить нас, получили в ответ на призыв о помощи абсолютное молчание!
Арон замолчал, давая осознать им сказанное, а когда гул согласных с оратором голосов стих, старший сын Фридриха расправил плечи, устремил на каждого взгляд своих нечеловеческих глаз, и величественно произнёс:
– Я думаю, вы уже догадались, к чему я клоню…
– О да, Арон, мы все всё поняли! – от двери раздался злой голос отца, и Арон невольно дрогнул, растеряв вмиг всю свою отвагу. – Мы поняли, что ты, обвиняя Раю и Шабына в предательстве, тем не менее пошёл по их проторённой дорожке и решил так же предать меня!
В кабинете настала гробовая тишина. Фридрих величественно прошёл к своему месту, возле которого стоял неудавшийся революционер.
Арон, скрипнув зубами, посторонился, уступая отцу его место, и, не теряя достоинства, устроился по правую руку от него.
Фридрих обвёл смущённое собрание мрачным взглядом, остановился на старшем сыне и заговорил.
– Я не потерплю заговоров за своей спиной. И если я пощадил двоих, это не означает, что моё милосердие распространится на всех. И во избежание дальнейших недоразумений – мои поступки не обсуждаются!
Голос его звучал на удивление звучно, ясно, так, как не звучал уже давно. Собрание мгновенно опустило глаза и признало свою вину.
– Славно, – расслабился Фридрих и опустился на стул. – В то время, как моя правая рука собирал заговорщиков против собственного отца, я связался с орексцами.
Напряжение в кабинете сменилось заинтересованностью.
– Мы обсудили… некоторые моменты. В результате разговора нам с вами сделали предложение: за помощь в завершении дела вашего дяди мне присвоят титул главнокомандующего Орекса, а каждому из вас звание, согласно вашим заслугам и умениям. Про оплату – по сто тысяч некронов на личный счёт каждого. Кроме того, нас сразу после удачного выполнения всех условий, забирают на Орекс, вместе с семьями, где обещали осыпать почестями и принять, как героев.
Сыны правителя буквально перестали дышать.
– Я дал согласие, – и под всеобщее одобрение, Фридрих подавил горечь, появившуюся после этих слов и решил взяться за это дело всерьёз.
Подземный мир
Федя по-хозяйски распахнул дверь в гараж и галантно пропустил Данила.
– Прошу вас, мсье!
– Вы так любезны.
И братья в наступившей тишине торжественно вошли, осмотрели собрание хранителей в неполном составе, и Федя высказал общую с братом мысль:
– А где все?
В гараже находились только Жека, Артур и Юкине, что наводило приятные мысли о пунктуальности Феди и Данила.
– Ещё не пришли, – сообщил очевидное Жека и радушно пригласил ребят сесть на диван.
Данил оглядел стол, за которым находились до этого командир и японочка, и заметил странные бумаги. Отвечая на невысказанный вопрос, Артур взял пару листков в руки, прошёл к креслу в углу и устроился так, чтобы видеть всех присутствующих:
– Юкине порылась в архивах, и сказать по правде, я весьма впечатлён.