-Но дело не только в этом, - добавила она чуть твёрже, будто цепляясь за последнюю возможность объяснить то, что и сама до конца не понимала. -Дело в страхе. В страхе, что если я отойду в сторону, если перестану держать всё под контролем, то всё рухнет. Что без меня никто не спасёт. Что мир просто… исчезнет.
Кощей помолчал, потом медленно кивнул, словно принимая не оправдание, а признание.
-Страх и жажда власти часто идут рука об руку, - произнёс он негромко. -И в этом мы с тобой, пожалуй, не так уж и отличаемся. Мы устраиваем войны ради баланса, ты хотела править, чтобы ничего не развалилось. Разные методы, разные масштабы… а суть одна.
Он снова взял сигару, но не затянулся - просто покрутил её между пальцами, глядя, как тускло поблескивает табак в слабом свете.
- Так что не спеши судить нас слишком строго, - добавил он с лёгкой, почти незаметной усмешкой. - В конце концов, все мы здесь по одну сторону пропасти. Просто каждый по‑своему пытается не упасть.
Кощей замер, и на миг показалось, что даже воздух в комнате стал гуще, тяжелее - словно сам дом, помнивший века его власти, затаил дыхание. Сигара, зажатая между пальцами, больше не дымилась; он будто забыл о ней, застыв в этом мгновении, где каждое слово било не в гордость - а глубже, в ту самую трещину, которую он годами замазывал насмешками и высокомерием.
- Что ж, значит, создания моего брата больше походят на меня, нежели на него,
- Да… Пожалуй, в этом ты права. В богах больше тьмы, больше расчёта, больше того, что я когда‑то считал силой. А хранитель… он всегда верил, что достаточно просто светить, и тьма отступит сама. Глупо. Красиво - но глупо.
Он медленно поднял глаза, и в них не было прежней хитрой усмешки - только холодная, выжженная пустота, которую не скрыть ни бравадой, ни дымом.
- Но что насчёт тебя? голос мой звенел, как натянутая струна, готовая вот‑вот лопнуть. - Печально, наверно, каждый день осознавать, как ты слабеешь, пока остальные набирают силы. Наблюдать, как ты остаёшься в тени, пока другие купаются в величии. Ты набираешь чары крупицами энергии от древних артефактов… На сколько же ты жалок. Твоё существование под угрозой - как и существование остальных богов!
Кощей чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними пряталось: к боли, к страху, к той самой ярости, которая рождается из бессилия.
- Жалок? - переспросил он наконец, и в голосе его не было обиды - только странная, почти отстранённая задумчивость. - Возможно. С точки зрения того, кто верит, что величие - это сияние на вершине горы, да. Но я никогда не стремился сиять. Мне хватало того, чтобы стоять на своём месте и не дать всему рухнуть. Давай будем честны даже этой бессмертии я не жаждал. Меня просто поставили перед фактом.
Он разжал пальцы, и сигара тихо упала в пепельницу, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма, быстро растворившуюся в воздухе.
- Да, бессмертие не обеспечивает меня чародейством и колдовством, - произнёс он спокойно, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда, не пытаясь спрятаться. - Энергия древних артефактов -это не роскошь, а необходимость. Крохи, которые позволяют мне защищать мою семью, когда мир всё громче шепчет, что такие, как мы, больше не нужны.
Он сделал паузу, и в этой тишине прозвучало не оправдание, а горькая правда, которую он редко кому позволял услышать.
- И да, моё существование под угрозой. Как и существование всех богов. Мы - отголоски эпохи, когда мир был проще, когда люди искали ответы в грозах и звёздах, а не в собственных сердцах. Теперь они строят свою судьбу сами. И это… правильно. Так и должно быть.
Кощей чуть усмехнулся.
- Ты думаешь, что ранила меня этими словами? - спросил он тихо. - Но правда не ранит. Она просто есть. Я знаю, кто я. Знаю, сколько во мне тьмы и сколько слабости. И я не стыжусь этого. Потому что даже слабый бог может удержать небо, если никто другой не готов подставить плечо.
Он выпрямился, и в этом движении вдруг проступила та самая сила, что не зависела ни от артефактов, ни от веры -сила привычки нести тяжесть, какой бы невыносимой она ни была.
- Так что не трать яд понапрасну, - добавил он чуть мягче, почти по‑отечески. - Он тяжёлый, он выжигает изнутри. Я и так вижу пропасть, что ждёт впереди. Но пока я стою - я буду стоять. Не ради величия. Не ради славы. Только ради семьи.
-От несет смертью. Твой конец близок, и ты это понимаешь, извиваешься как уж на сковороде цепляешься за каждую соломинку надежды, но тебе пора признать себе. Время создателей и хранителей прошло будущее за богами!
- Ты...
— Пусти меня сейчас же, пока я тебя не превратила в гадкую жабу! — громыхнуло за дверью, и голос Панны, резкий и яростный, будто ураган Галвестонский, ворвался в кабинет раньше неё самой.