от импульса. Каждый раз, когда казалось, что его поймали, Эл уже был в другом углу. Но теперь он сражался не с пустотой, а с волей двух человек.
Саня стал вести бой иначе: не пытаясь бить Элa, он завязал пространство вокруг него — тонкая сеть из предметов, подвязанная мыслью. Стул летел по дуге, книжица — прямо в руку, папки — в щель между локтем и телом противника. Он заставлял тяжелые папки и кожаную обложку с грохотом обрушиваться.
Маша не просто метала: она действовала точечно. Она направляла из ладони пронзающий луч — он был тоньше иглы и горячее струны. Луч прорезал панель позади Элa, подрезал кабели, выведя из строя малые устройства на столе шефа. Где-то искра, где-то дымок, и в тот момент, когда искры покрывали его, Эл вдруг стал как застрявшая молния — он попытался исчезнуть, и не смог уйти полностью.
Удары сменялись контрударами. Эл появлялся рядом с Машей и наносил молниеносные удары, сбивая у неё дыхание, но она вновь исчезала и возникала уже за его спиной, сдвигая тяжёлую подставку с глобусом — тот ударил по ногам, и Эл подкосился. Саня сжал волю сильнее: он собрал в одно целое настольную лампу, стопку толстых книг и массивный блокнот — и выпустил этот кусок материи как клин. Клин обрушился на Элa, прижав его к деревянной стене.
Эл корчился, искры плясали по его костюму; он пытался рвануться, но каждое исчезновение сопровождалось резким треском — его перемещения ломались под точными разрезами Машиного луча. Маша, как художник, целилась туда, где у него были технологические узлы: пояс, запястья, шея. Каждый луч резал тонкие провода, выплёскивая маленькие разряды.
Саня усилил поле: несколько стульев, подлокотники, тяжёлый письменный набор и бронзовая пепельница — все это сомкнулось вокруг Элa, словно громадные пальцы. Он прижал его к панели. Эл пытался исчезнуть — и исчезал — но машинные искры его модулей, повреждённых Машей, выдавали его положение и делали попытки бегства болезненными: каждый рывок сопровождался маленькой болью, искрой, щелчком. Он бился, как загнанный зверь, но сеть не отпускала.
Торэн наклонился в кресле, лицо его исказило ужасом. Руки дрожали, губы шевелились — он просто хотел выжить.
Наконец, когда последний луч Маши отрезал последние резервные соединения, и когда лавина книг и папок жёстко сомкнулась, Эл уже не мог исчезнуть свободно. Его тело стало прижато к деревянной панели, броня искрила и из-под неё выглядывали порванные проводки. Дыхание его было частым; в глазах мелькнул не страх, а стойкая, ледяная обречённость.
Он посмотрел на директора и, с усилием сжимающегося голоса, сказал:
— Пожалуй, пора им рассказать.
В кабинете на долю секунды всё утихло: скомканные листы, тлеющие искры, тяжелое дыхание — и звук собственного сердца, который, казалось, слышали все четверо. Саня и Маша стояли рядом, пальцы у Сани ещё дрожали от напряжения, Маша тяжело дышала, руки у неё были в серебристых отблесках расплавленного металла. Торэн в кресле выглядел малым и беспомощным, как человек, у которого сорвали маску.
На этом моменте битва кончилась — но правда только начинала раскрываться.
_________________________
Поддержите автора - подпишитесь на Лео Спарка
Глава 21
Эл тяжело дышал, прижатый к стене, искры больше не вспыхивали. Его тело дрожало, но не от боли — скорее от усталости. Он поднял глаза на Саню и Машу, и голос его был хриплым, но спокойным:
— Все мои устройства выведены из строя. Я больше вам не противник.
Саня и Маша переглянулись. Они всё ещё держали напряжение, готовые в любой момент продолжить бой, но угроза явно ушла. Торэн Купер сидел в кресле, вжавшись в спинку, и лицо его было серым, будто он постарел лет на двадцать за последние минуты.
— У нас… — начал директор с дрожью в голосе. — У нас не осталось выбора. Пришло время рассказать, что происходит на самом деле.
Эл кивнул. На лице его не было злобы, лишь тяжесть признания.
— Мы живём в другом времени, — сказал он, глядя прямо на Саню. — Сейчас у нас год — две тысячи шестьсот десятый.