— Да, ты просто меня недооценил.
— Конечно, я не все о тебе знаю… Но ведь ты совсем…
— Юная. Да. И я прекрасно знаю, как на тебя действует этот мазохизм. Сначала ты чувствуешь эмоции такой силы, что думаешь, они убьют тебя. И применяешь их на всю мощь. Потом вызываешь специально опять и опять, чтобы выработать от них иммунитет. И даже если твоя мимика иногда указывает на привычные эмоции, то внутри ты их уже не чувствуешь. И тогда остается только одно — боль. Она становится твоей лучшей подругой и реакцией на все. Но потом ты к ней привыкаешь. И все, что ты после этого чувствуешь, — рваная кровоточащая душа, еле живая, умоляющая тебя прекратить, но тебя все устраивает, потому что ее голос уже едва слышен. Таким образом, тебя больше ничто не тревожит, кроме кромешной пустоты внутри, которая хоть и заполняет все пространство в рваной душе, как протез, но не болит и не беспокоит.
Ричард смотрел на нее, сдвинув брови и наклонив голову, будто видел ее впервые.
— Откуда ты знаешь? — сорвался с его губ вопрос, и берилловые глаза встретились с сапфировыми.
— Из опыта.
Ричард провел руками по лицу и волосам.
— Кара… я неправ. И я очень часто совершаю ошибки. Не воспринимай, пожалуйста, мои слова всерьез. Иногда я говорю то, что не думаю. Просто я не выношу, когда во мне копаются, — произнес он, медленно расставляя слова.
— Я не копаюсь, Ричард. Я единственный человек, который говорит тебе правду. И пусть даже горькую.
— Но я не изменюсь.
— Я же изменилась.
— А если я не хочу?
— Ты уже меняешься. Хочешь ты этого или нет. Но твоя жесткость к самому себе — это зависимость. И от нее очень трудно избавиться.
— Знаешь такое выражение: бывших наркоманов не бывает, — сказал Ричард, глядя в угол комнаты.
— Перед тобой сидит живое опровержение этого выражения, — холодно ответила Кара.
— Не понял… — медленно произнес Ричард, наклоняясь к Каре и заглядывая ей в глаза. Его брови изогнулись, а лицо исказилось смятением. — Кара… — сорвалось едва слышное дуновение с его губ. — О чем ты думала? — прошептал он, придерживая ее за подбородок и все еще глядя в ее синие глаза, будто бы пытаясь найти там ответ.
— О том, — также шепотом ответила она, — что я не могу больше принимать реальность.
И невольные слезы заструились по бледным щекам из ее открытых глаз. Ричард аккуратно вытер их рукой и попросил:
— Расскажи.
— Это длилось около года, — тихо начала Кара после минутной паузы. — Я тогда жила с родителями. Это было то время, когда живешь одним днем. Думать о будущем просто смешно. Каждый раз, принимая внутрь, прекрасно понимаешь, что можешь умереть. И все устраивает. А когда доходит до агонии, молишь Бога, чтобы остаться в живых. И потом все по кругу. Наркотики временно дают тебе искренность, открытость, энергию, но они забирают их из твоего будущего. Потому что уже на следующий день тебе хочется умереть. А когда я уехала от родителей, я покончила с этим. Тут нужно четко понимать, зачем ты это делал, чтобы суметь остановиться. Моя жизнь стала лучше, и я смогла обходиться без искусственной реальности. Я не жалею обо всем этом. Если бы не эта химия, я точно сошла бы с ума. А так я находилась будто бы в искусственной коме для психики. Сила воли и четкое понимание «для чего» играют здесь главную роль.
Кара прикурила еще одну сигарету.
— И ты больше к этому не возвращалась?
— Когда прошло полгода, я решила проверить себя и попробовала опять.
Ричард слушал, затаив дыхание. Казалось, он улавливает каждый вздох, каждое движение.
— И я подумала: «В каком же дерьме я была тогда, если мне ЭТО казалось спасением». После того как я попробовала, мне стало плохо, и, когда эффект прошел, я думала лишь о том, насколько же отвратительно я чувствовала себя раньше, если для меня это было хорошо. Но если ты думаешь, что было просто, — ты ошибаешься. Мне понадобилось около года, чтобы полностью забыть о наркотиках. Это как если бы ты испытал самое прекрасное, самое яркое чувство в жизни, узнал, какой очаровательной может быть жизнь, и добровольно отказался от этого.
— Но ведь тебе не понравилось то, что ты почувствовала от них спустя год, — бесцветным голосом сказал Ричард.
— Это потому, что я взяла самое безобидное из соблазнов, которые у меня были. Но даже этого было достаточно, чтобы удостовериться в их ненужности.
— Почему не взяла самое сильное?
— Я не настолько себе доверяю. Тем более именно его эффект было сложнее всего приглушить в памяти. Я не хотела будить такие острые воспоминания и потом опять стараться забыть.