— Ричард, — сказала Кара, заглядывая ему в глаза, — я не боюсь тебя и никогда не боялась.
— А надо бы. Ты не знаешь, насколько я жестокий человек.
— Извини меня, но без жестокости войну не выиграть.
— Пожалуйста, не делай вид, что я домашний котенок. Во мне полностью отсутствует способность сочувствовать и сопереживать другим людям. Я пытал недавно Райеса, и ничто, ничто внутри меня не дрогнуло!
— А так? — произнесла Кара, касаясь ладонью его груди. Но Ричарду не нужно было отвечать. Она почувствовала, как его сердце застучало так сильно, будто вот-вот вырвется из грудной клетки. Ричард застыл с таким выражением лица, будто бы его окатили ледяной водой.
— Послушай меня, — тихо сказала Кара, убирая руку с его груди. — Ты ничего не чувствовал не потому, что не способен, а потому, что привык постоянно блокировать свои эмоции. И я не боюсь тебя, как бы ты ни кричал и ни буянил, я восхищаюсь тобой.
— Прости меня… — едва слышно прошептал он. — Прости…
Ричард сидел у камина, опустив голову, и в его глазах плясали огоньки отраженного пламени. Кара обняла его за шею и притянула к себе.
— Мне правда жаль. Рейл лишил тебя очень многого.
— Откуда ты знаешь? — спросил он спокойно.
— Все знают, Ричард. Я уже и не помню откуда…
— Все так переживали за Мерил, сочувствовали мне, — внезапно начал он. — А я разрывался между удовлетворением от того, что она умерла, и отголосками чувств. Понимаешь, когда я расщепился, то нашел тонну писем в своей квартире. Они были написаны одним из Местных и моей женой. Она не стеснялась приглашать его в наш дом, развлекаться с ним прямо перед моим носом, а потом ложиться со мной в постель. И я ненавидел себя за то, что чувствую в какой-то мере облегчение от ее смерти. И винил ее и себя в смерти нашего сына.
— Зато теперь он в лучшем мире, и ему не приходится мучиться здесь, с нами. Ты пойми одно: ему сейчас хорошо…
— Думаю, ты права… — будто с трудом произнес он. — Почему ты такая рассудительная? Я хотел сказать… Ты не усугубляешь проблему, а, наоборот, находишь решение.
— Знаешь, в какой-то момент жизни я поняла: что ни делается, — всё к лучшему. И так оно и есть. Даже если сейчас тебе трудно или ты потерпел поражение, это все в конечном итоге осчастливит тебя. Как в компьютерной игре. Ты проходишь испытание за испытанием, а в конце тебя ждет награда. Так себе пример, конечно, но, думаю, ты понял, о чем я…
— Да… Понял.
Они молча сидели у огня еще около получаса, мысленно отвечая на вопросы друг друга. Им не нужны были слова, чтобы понимать. Потом Кара обработала израненные руки Ричарда, а он очень аккуратно помазал ей шею эфиром, касаясь пальцами так осторожно и бережно, будто она была фарфоровая.
Затем Ричард расстелил постель, дал Каре свою рубашку из шкафа, и они заснули под треск костра.
Глава 40. Пламенное вино
Сегодня Ричард проснулся первым и обнаружил, что его рука обнимает спящую Кару. Отдернув руку, будто обжёгшись, он поспешно встал, оделся и вышел на улицу. Его овеяло утренней прохладой, и он сел на веранде, стараясь проснуться.
Весь вчерашний день казался ему сущим недоразумением. Точнее, не день, а вечер. Зачем он столько рассказал Каре? Ему была неприятна сама мысль о том, что Кара может начать его жалеть, как это случилось вчера. Ричард хотел опять видеть эту юную девушку холодной и решительной, а не мягкой и искренней, потому что, видя Кару такой, он поддавался ее влиянию.
Теперь ему начало казаться, что он заигрался в игру со сменой ролей, изображал чью-то сущность, а потом просто забыл снять маску. Ричарду не нравился новый он. Слабости, эмоции, сочувствие, переживания — это не для него и не про него. Пусть в эти игры играют другие, пока еще могут. Но смена тотема просто так не происходит… И только он об этом подумал, как в душе его вспыхнуло какое-то раздражение. Ричард уже изменился, и это не давало ему покоя. Он не понимал, кто он теперь и что собой представляет, не понимал, почему постоянно чувствует гнев. Скорее всего, за раздражением прятался страх неизвестного, страх перемен, страх снова стать уязвимым.
Просидев на веранде около получаса, споря с собой и так и не придя к какому-то решению, он вернулся в дом, разжег камин и поставил воду кипятиться. Свист закипающего чайника разбудил Кару. Она приподнялась над подушкой, пытаясь понять, где она, и вспомнить вчерашний день. На ее шее красовались огромные синяки.