В следующее же мгновение он резко, с неожиданной силой выпрямился и с силой, с отвращением оттолкнул юношу тяжёлым сапогом от себя подальше. Тот рухнул на спину с глухим стуком ударившись головой о мёрзлую, твёрдую землю, в висках противно зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные, расплывчатые пятна, но сил даже пошевелиться у него уже не было.
Геральд медленно, с преувеличенной, показной брезгливостью отряхнул свои дорогие перчатки, словно только что невзначай прикоснулся к чему-то неимоверно грязному и отвратительному, и невозмутимо двинулся дальше по тоннелю.
— Надеюсь, вы там случайно не повредили мой самую драгоценную Розу? — его низкий голос прозвучал на удивление спокойно, но с явной, опасной ноткой, лёгким, но совершенно недвусмысленным предупреждением для всех присутствующих.
Юноша, всё это время бесшумной, безмолвной тенью следовавший за ним по пятам, едва не запнулся на ровном месте, мгновенно уловив в интонации хозяина эту скрытую угрозу. Ледяной, неприятный холодок пробежал по его спине под плащом, но он тут же, в долю секунды, взял себя в руки и, низко, почтительно склонив голову в глубоком поклоне, ответил ровным, абсолютно бесстрастным, лишённым эмоций тоном:
— Почти нет, мой господин. — Он бросил на Геральда короткий, скользящий, едва уловимый взгляд из-под глубоко надвинутого капюшона, и в его тёмных глазах на одно мгновение мелькнула быстрая, довольная усмешка. — Она, признаться, продержалась недолго... и очень быстро всё рассказала.
В уголках полных, влажных губ мужчины мелькнула хищная улыбка. В памяти тут же, яркой вспышкой, всплыл образ той прелестной леди — настоящей жемчужины, самой ценной во всей его богатой коллекции Роз. Её бархатный, низкий, умоляющий голосок, что звучал так сладко в его ушах, тонкая, изящная шея, на которой его тяжёлые пальцы сжимались с особой, животной, пьянящей нежностью, и её миндалевидные глаза, широко распахнутые от страха. А ещё — её несговорчивая строптивость поначалу, та самая живая, дерзкая искорка сопротивления в самом начале, что делала эту игрушку особенно пикантной и желанной в его глазах. Он медленно, смакуя жестокое, сладкое воспоминание, провёл кончиком влажного языка по своим зубам.«Жаль»,— подумал он без тени сожаления. Его широкая улыбка стала ещё шире, неестественно растянувшись на грубом лице в странной, пугающей гримасе. —«Она навсегда останется лишь Розой».
— Что там с той книжной крысой? — лениво, будто между прочим, поинтересовался он, небрежно махнув рукой куда-то в сторону непроглядной, зияющей тьмы бокового тоннеля.
Юноша низко, почти до земли, склонил голову в поклоне, и в его обычно абсолютно бесстрастной, расслабленной позе вдруг появилась лёгкая напряжённость.
— Я лично сделал всё, как вы приказали, мой господин. — В его тихом, ровном голосе на мгновение проскользнула тонкая, почти металлическая нотка тихой, но явной гордости за проделанную работу.
И он буквально внутренне замер, когда Геральд вдруг резко, неожиданно остановился посреди тоннеля. Мужчина повернул к нему свою голову, глядя исподлобья, из-под своих густых, нависших над глазами бровей.
— Символ оставил? На видном месте?
Слуга едва заметно, одними уголками тонких губ, усмехнулся, и в самой глубине его тёмных, холодных глаз вдруг ярко вспыхнула дерзкая, мальчишеская искра, которую он тут же постарался спрятать.
— Во всю стену, мой господин. Не заметить просто невозможно.
Лицо Геральда медленно озарила внезапная, широкая улыбка, ярко сверкнувшая в окружающем мраке белизной его зубов. От острого, сладкого предвкушения внизу живота сладко и тошнотворно, до головокружения, заныло, разливаясь приятным теплом по всему телу. Он на мгновение прикрыл веки, полностью, без остатка отдаваясь этому пьянящему чувству.
«Скоро».
Он глубоко, с шумным, свистящим усилием вдохнул в лёгкие колючий, ледяной, обжигающий воздух, отчаянно пытаясь прогнать накатившее сладкое, дурманящее головокружение и прийти в себя.
— Возвращаемся назад, — произнёс он низко, хрипловато, срывающимся голосом. — У нас с тобой ещё остались неотложные дела.
Юноша молча, без единого слова, низко склонился в глубоком поклоне, и его отточенные до полного автоматизма движения были безупречны, но, когда он медленно выпрямился, в самых уголках его тонких, бескровных губ заиграла едва уловимая, полная предвкушения и скрытого торжества улыбка. Сделав бесшумный шаг вслед за удаляющимся хозяином, он вдруг поймал себя на неожиданной, но приятной мысли:«А может, мне всё-таки стоит ненадолго наведаться в тот старый книжный магазинчик?»Мысленно он уже ярко, до мельчайших деталей, представлял себе сладкую картину: как свет понимания того, что произошло, будет медленно, неумолимо гаснуть в глазах того высокомерного асура, сменяясь сначала неверием, а потом ужасом и слепой, бессильной яростью.